Про то, как враг народов войну выигрывал
«А мы войну вопреки всему выиграли…»
Именно так звучала одна из любимых фраз «отца народов», чье отцовство между тем стоило этим самым народам слишком же дорого.
«Бессмысленное дело — хоть как-то пытаться пробить брешь меж дураком и всей его глупостью…»
Джек Лондон, «Зов предков»
Товарищи сталинисты, эта книга написана вовсе не по вашу честь.
И самое скверное во всей той официально признанной кривде состоит в том, что нет ни малейшего шанса переделать ее в светлую и святую правду о временах Второй мировой войны.
Автор.
1
Всем нам до зубовного скрежета давно знаком этот бесцеремонно слащавый, будто бы здравый и вдоль и поперек обкатанный подход к одному из самых вопиющих и никакими обыденными словами не передаваемых событий прошлого.
И главное — именно этот подход навеки искромсал и искалечил невероятное множество человеческих судеб.
Вторая мировая война явила собой, пожалуй, наиболее беспристрастное проявление той жесточайшей, буднично обнажающей белые человеческие кости цивилизованной дикости, какую только знал мир.
Хуже ее могло бы оказаться разве что одно — все еще едва тлеющее где-то впереди Третье всемирное кладбище.
Да, от такой злой судьбы Господь нас пока еще миловал.
Но никто до сих пор не избавил нас от патетически-помпезного освящения, без всякого сомнения, героического прошлого.
И даже современным властям ничего подобного не нужно.
Потому что, если эта исконно лживая и официозная линия освещения всенародно кровопролитной войны когда-нибудь и впрямь начнет выглядеть хоть сколько-нибудь иначе, это сразу разорвет старые, четко выверенные представления о роли единственно правого государства в судьбе народа.
И тогда уже станет куда труднее столь беспечно бросаться неисчислимыми человеческими жизнями.
А именно это при удобном случае беспринципно нечистоплотной власти может понадобиться снова — хоть в ближайшем, хоть в отдаленном будущем.
Вот почему власть с таким помпезным усердием превращала реальную войну и живых героев в безликих защитников родины, переполненных казенной гордостью за отчизну.
А между тем у этой чисто же пресловутой советской родины для сколь еще многих из числа ее верных защитников вовсе так не было никакого истинно настоящего материнского лица.
2
И это как раз-таки чисто поэтому всякое сколь бесстыдно же глянцевое и восторженно-героическое переосмысление чудовищной беды и приобрело тот самый весьма безупречно наглядный, почти панорамный вид.
Ну а за тем вовсе уж никак нескромным фасадом этакой лакированной картинки сколь непременно скрывалась та самая уж до чего только на самой-то себе сосредоточенная сплошная казенная ложь.
И именно в этаком искусственном свете в «бесконечно дорогом и всеми нами любимом СССР» и было принято столь обстоятельно освещать — будто бы путем строго научного подхода — все те лихолетья той ныне исключительно далекой войны, которые и поныне с большим же трудом хоть как-то вмещаются во всякое вполне обыденное человеческое сознание.
Истинно великие страдания самых конкретных людей при всем том уж совсем безоглядно ведь были стушеваны и оставались полностью за кадром.
А на первое место спесиво выдвигался великий энтузиазм героических народных масс, якобы сплошной стеной и в полном единении поднявшихся на суровую защиту всего своего социалистического отечества.
Да еще и браво ведомых той самой наилучшей во всем мире коммунистической партией.
И уж лучше так всего обо всем этом высказался Александр Галич в своей «Балладе о твердой валюте»:
«Над немыми могилами - воплем! – надгробья…
Но порою надгробья - не суть, а подобья,
Но порой вы не боль, а тщеславье храните
Золоченые буквы на черном граните!..»
И главное — вот подать все это именно под этаким, томатно-глянцевым соусом вместо живой крови и было задумано ради того одного: усладить начальственный взор.
Взор тех безнадежно тупых, равнодушных бездельников и дармоедов, что неизменно почивали на лаврах чужой — не ими, а народом — честно завоеванной славы.
3
И именно нечто подобное им и захотелось до чего поскорее же сделать, а именно воздать должное бравому солдату — но вовсе не по его подлинному званию вечно живого, хоть и безвременно погибшего защитника родины.
Все мыслимые и немыслимые почести полагалось отныне воздавать не ему, а той аморфной и никому не известной его фигуре.
А человеческие останки, которые сразу после войны еще более чем возможно было с той или иной долей достоверности вполне опознать, со временем становились все более и более совершенно так обезличенными.
Самописки и без того зачастую оставались пустыми то есть совсем уж никак не заполненными, ну а все те прошедшие с той войны годы и вовсе сделали многие из них совсем непригодными для какого-либо вообще прочтения.
Но даже и неопознанными людей все равно следовало более чем достойно, со всеми же почестями, предать земле.
Ведь еще издревле считалось: война не окончена, пока не похоронен последний из погибших на полях ее сражений солдат.
Да только те безлико-идейные коммунистические заправилы и в мыслях своих никак не порывали с прошлым — в своей до чего непримиримой войне, может быть чисто так формально и со своим, но уж в момент великой опасности как никогда совсем чужим и безымянным для них народом.
И не потому ли белые косточки тех и по сей день безвестных защитников родины так и остались лежать на полях и весях всей той необъятной страны?
И их именно так преступно никак не предали хоть сколько-то достойному погребению.
Да и вообще все те чисто официальные почести героям войны в СССР были самой так чистейшей воды дутой фикцией и безнравственной профанацией.
Реальные люди были сколь еще наскоро вычеркнуты из списка погибших, потому что павшие кому-то явно же представлялись одной лишь совершенно нерушимой живой стеной, доблестно вставшей на пути подлого врага.
Отчаянная храбрость этой людской стены в чьих-то глазах была столь же внеличностной, как броня броненосца «Потемкин».
И если большевики и воздавали почести погибшим на фронтах Второй мировой войны, то лишь разве что в виде бестелесных мемориалов немеркнущей славы.
В этих монолитах общей судьбы и общей славы отдельная личность уж нигде вовсе так никак не проглядывает.
4
А впрочем, автору вовсе никак не хотелось до чего еще огульно чернить, кого бы то ни было.
Однако ту исключительно подлинную историческую справедливость вполне бы необходимо сколь безупречно же на деле действительно так как-то еще на деле вот восстановить.
Куда только естественнее — и честнее, пусть даже и скрепя сердце будет признать бездельниками, трусами и подлецами ту самую до чего еще мизерную кучку безжалостных большевистских олигархов.
Тогда как тем совсем обескровленным и бессловесным народным массам следовало бы наконец уж воздать по их вовсе никак не малым заслугам.
Но ярые сталинисты думают обо всем этом совершенно иначе.
По их мнению, «лев во главе стада тупых баранов, куда так только получше, чем целый прайд львов с бараном во главе».
Именно эта поговорка и остается одной из любимых у многих убежденных поклонников вождя, по самое горло сытого человеческой кровью.
И ведь главное эти подчас степенные и уравновешенные люди, сами того не замечая, вслух произносят самую настоящую горькую правду.
Только в их устах она оказывается до чего еще безотрадно и помпезно разом так попросту вывернутой же наизнанку.
Потому как — это именно тот баран, что был кем-то весьма ведь строго вознесен, словно грядущее знамя победы во главе львов и будет способен чисто по-комиссарски, без малейших же колебаний, превратить тех львов в самое так откровенное пушечное мясо и самую наилучшую смазку для вражеских штыков.
5
И главное все вот то безлико-серое умом окружение было подобрано именно так Сталину во всем под стать.
Этакая пестрая когорта со всею должной готовностью выстроилась в единый ряд со своим бессменным вождем и представляла собою одно лишь скопище нравственно сгнивших подонков.
Все эти суровые тени пролетарского диктатора до чего давно были ему безо всякого остатка проданы и всею своей шкурой чисто по-лакейски ему вполне преданы.
А именно потому они и не задавали никаких тогда совершенно излишних вопросов.
Да и как было их задавать, если в то так и пропахшее дикой уголовщиной время подобная попытка слишком уж часто оказывалась равносильна смерти?
Некогда вовсе так всемогущая сталинская власть почти целиком состояла из осатанело невежественных, воинственно бесчестных буквоедов и людоедов.
Это была свора олухов, не желавших слышать ничего, пока любимый диктатор не выскажет своего единственно верного мнения.
И ведь все эти грозные, словно Зевс по телефону, людишки были, куда только явно страшнее любого сказочного чудовища, испускающего дым и пламя.
Именно они до чего еще беспощадно воплощали в суровые будни войны принцип победы любой ценой.
При этом мыслью они разом уж заносились в самую так немыслимую даль, спешно вот возводя свои величественные воздушные замки.
Да, подчас эти люди, быть может, и вправду весьма ведь искренне верили, будто ведут народ к счастью и процветанию.
Но таким нелепым чаяниям никак не дано было хоть сколько-то долго гнездиться на вершине власти внутри мелких душ самых же отборных скотов.
Они быстро сменили тон и ход мысли на свое собственное политическое выживание, и это напрочь отменило все те розовые слюни по поводу всеобщего счастья широко раздвинувших плечи народных масс.
Да уж, однако, данное сборище, весьма подобострастно верное своему вождю, вполне ведь умело при этом оставаться сколь еще прагматичным и трезвым во всех своих по-настоящему весомых суждениях.
А по их до чего весьма так здравому рассуждению народ требовалось более чем неизменно держать в самой так строгой узде.
Причем именно в те времена власть как никогда возвышалась над всем своим на редкость бесправным народом.
Ну так еще: советская власть бесконечно же превозносила именно то добро, которое она разве что только сулила людям, но никогда не давала им его в руки.
Зато вот до чего еще счастливо умирать за обещанное она вполне в полный голос требовала фактически ежедневно, повелительно и заносчиво.
И ведь делать это народу следовало вовсе так совсем уж вовсе так безропотно и гордо.
С самого еще начала войны сталинские коршуны явно ведь создавали именно те никак так вовсе неподъемные планы безупречно пламенного разгрома всех тех нагло вторгшихся в глубь страны группировок противника.
Однако их невежественные и слепо-бравые броски вперед, наобум и вслепую, и стоили стране тех самых нескончаемых рек солдатского пота и крови.
В насквозь идеологизированной советской мифологии все это затем именовалось разве что лишь самыми «неудачными контрударами наиболее начального периода войны».
Причем той наиболее главной причиной разгрома, а подчас и физического уничтожения, как и позорного плена, почти всей кадровой армии, господа большевики до чего уж угрюмо объявили именно ту исключительно мнимую неготовность страны к
