отражению самой так вовсе ведь совсем так внезапной агрессии.
Мол, защищать ее должны были какие-то другие, куда поболее стойкие защитники, потому что у тех, что оказались под рукой, дисциплина будто бы явно хромала на обе ноги.
Но все это между тем были никак не безликие массы.
У всех тех солдат и ополченцев были имена, фамилии, семьи.
И главное они всею душой хотели сражаться за горячо любимую родину.
Да только оказались они почти безоружны перед страшным и хорошо организованным врагом.
Подлинная причина катастрофы начала войны заключалась в чем-то вовсе в другом: незадолго до ее начала Красная армия пережила самый так колоссальный внутренний разгром.
И речь тут шла о самом безжалостном хирургическом удалении весьма значительной части ее старшего командного состава.
Причем случилось это совсем так вовсе незадолго до войны — в том до чего зловещем 1937 году, когда на всю ту страну разом обрушилась гигантская лавина бесчеловечного террора.
Да и прежде, впрочем, лучше тоже нисколько так вовсе сильно вот не было.
А уж во время войны безликие массы народа использовались большевиками именно как самое простое средство для достижения единственно важной общей цели: взять мост, удержать рубеж, броситься под надвигающийся танк. Миллионы живых людей для предводителей сталинской орды всегда были не более чем самыми грубыми орудиями.
Их наиболее главной задачей было совсем так бессознательно приближать именно так чью-то чужую, сладострастно желаемую, блаженно-наилучшую жизнь.
И вполне так само собой разумеется, что уж знать об этом им никак и близко ведь явно не полагалось.
Народ тогда было до чего нетрудно во всем разом уж объегорить, и власть имущие более чем неизменно были готовы более чем сходу воспользоваться всей его наивной бесхитростностью и безыскусным невежеством ради своей собственной выгоды.
Да вот, однако, прямо-таки в лоб погнать этот народ захватывать далекие и чужие земли во имя весьма должного улучшения чьей-либо личной жизни было никак уж явно совсем так нельзя.
Зато никак не составляло бы большого труда погнать людские массы завоевывать иностранные государства, если веско и надменно объявить все это самым доблестным походом во имя сколь еще должного улучшения условий чьего-то доселе как есть весьма угнетенного существования.
Ну а впрочем и того самого как есть самого так окончательного преображения всего этого мира к чему-либо более чем удивительно самому до чего еще только явно же наилучшему.
«У нас лучше, чем у них» — это и есть один из самых откровенно лживых большевистских лозунгов.
И все же серые массы российского люда вполне могли в такое поверить, а затем и проникнуться чувством самой так суровой необходимости подобного вот «рыцарского похода».
И ведь делалось это, как есть, разумеется, будто бы ради того, чтобы раз и навсегда положить конец всякому чудовищному засилью всемирного буржуинства.
Народ тогда еще был на деле сильнее жил той еще старой верой.
А именно потому от него и следовало прятаться за занавеской всяческой нечестивой лжи.
Правда, уж яснее ясного, ничего того действительно рыцарского из всего этого вовсе-то никак и близко не выходило.
Однако именно этакая маскировка и была для большевиков задачей самой первостепенной важности.
Без подобного рода идеологического ухищрения им было вовсе-то никак явно не обойтись.
Сладкие грезы светлого грядущего заставляли народ, жующий одну гнилую ботву, во что-то яркое и блистательное вполне искренне верить.
Да только сама та власть более чем неизменно сражалась разве что за честь и славу собственного генеральского мундира.
На народ ей было попросту совсем же явно наплевать.
И именно от этих черных дел душа народа через два-три поколения и стала тяжело больна и почти бесчувственна.
Но дух его, слава Богу, пусть медленно и не сразу, а все же постепенно восстанавливается.
6
Это чувствуется хотя бы и по тому, как понемногу начинает оживать сама вот простая русская речь.
Но для куда только более продуманного восстановления всего того, что было доселе утрачено в бесславную эру бесноватого большевизма, сегодня как есть необходимо куда только яснее осознать, насколько тяжела была железная пята той навеки проклятой власти.
А ведь она долгие годы до чего неотступно давила на сознание всех трудящихся граждан.
И потому особенно важно смахнуть с лица этой власти все те до самого неприличия лживые слезы, которые она и по сей день проливает по поводу будто бы своей разнесчастной и гиблой судьбы.
Потому что тем самым честолюбивым большевикам во времена Великой Отечественной вовсе так не «пришлось» управлять каким-то вовсе несобранным, разболтанным и недисциплинированным народом.
Причем это именно в таком самом беззастенчивом духе кое-кому уже после войны и довелось во весь свой голос бубнить разве что одно и то же, настойчиво внушая всем, будто бы главной причиной страшных поражений войны были те самые простые люди.
И ведь дело-то ясное - подобного рода речи лишь беспрестанно же лили воду на мельницу кичливого западного самомнения.
И эти снобы высшей пробы и поныне сколь беззаветно преданы делу весьма прочувственного восхваления своей собственной, будто бы едва ли не решающей роли во всем разгроме германского фашизма.
И никак не случайно западные школьные учителя с такой заносчивостью раз за разом внушают своим ученикам, будто русские — а вместе с ними и прочие народы СССР — во время войны только и делали, что играли на гармошке в обнимку с медведем.
А значит, и все лавры, и почести победителей коричневой чумы XX века — исключительно так их сугубо личная прерогатива.
И вовсе нетрудно понять, чьих именно слов — это до чего еще многоголосое и сладкоречивое эхо.
Потому как именно так все это на самом деле и подается великодержавными солдафонами на плоском блюдечке для всего того остального праздно скучающего мира.
И тут уж все ведь предельно ясно: эти великодержавные держиморды мелкую дрожью дрожат разве что лишь за честь и славу своего собственного генеральского мундира.
7
И главное именно эта официальная, строго большевистская псевдоисторическая «правда» и выворачивает все на деле бывшее буквально наизнанку.
С самой уж безукоризненной уверенностью всего своего будто бы до чего еще весьма «строго научного подхода» она явно внушала всем и каждому только ведь то одно: Иван-дурак во времена Великой Отечественной был никак недобросовестен, недисциплинирован, невежественен и попросту откровенно туп.
Ну а на Западе в подобное, разумеется, со всею большой охотой весьма радостно верят.
А почему бы и нет?
И это при том, что те же англичане, грубо говоря, дали деру из-под Антверпена, побросав в спешке все свое весьма немалое военное имущество.
А российский народ явно сумел в великой спешке эвакуировать заводы и развернуть их за Уралом почти вот совсем на голом месте.
И кому еще такое дело и впрямь могло оказаться действительно по плечу?
Западным, изнеженным цивилизацией европейцам подобные подвиги и во сне никак никогда не снились.
Да они были способны на личное геройство, но массы их оставались пассивны и спасались каждый как только вообще он это умел и мог.
У народов же многострадальной России было принято прежде всего спасать свою отчизну, а уже затем — самих себя.
Причем если кто-то и теперь думает, будто железной рукой правившие большевики и сотворили ту достославную победу, то уж на это следует ответить без всяких обиняков: все это нелепая и бредовая чушь.
Именно своей до чего еще упертой, житейски убогой наступательной тактикой товарищи комиссары едва вот не привели страну к самому так чудовищному же поражению.
Тупая и нищая духом безграмотность, как и суровое невежество, вовсе так не имели ни малейшего шанса на деле победить военную науку, выработанную веками.
Причем российская военная наука вовсе так ни в чем не уступала европейской.
Но во времена чертовой революции одних офицеров солдаты повырезали сразу, других убила Гражданская война, а третьи, уцелев, унесли ноги с такой родины, спасая себя и своих близких.
Ну а затем еще коса 1937 года совсем безжалостно выкосила в самом ядре Красной армии все инициативные, сметливые, по-настоящему мыслящие кадры.
Отныне в войсках приветствовалось, прежде всего, холуйское «здравомыслие» — то есть готовность немедленно удовлетворять абсолютно любые прихоти старших военачальников.
И вот в тяжелейших условиях внезапно начавшейся войны именно это и оказалось одной из самых главных причин лишних потерь и тяжких поражений.
И потому еще и еще надо бы вполне повторить: тупая и надменная суровость без знания и образования весьма неизменно сеет разруху и панику, в том числе и в рядах командного состава.
Ну а все положительные стороны безмерной стойкости и мужества проявлялись людьми, как правило, совсем уж именно вопреки всему тому героически-истерическому, по-людоедски бесшабашному общему настрою.
Везде, где всевластно царила воинственная сила бездушной партократии, явно так попросту совсем не оставалось никакого места всякому здравому смыслу.
Серая рать сталинских дуболомов часто пребывала в бешенстве из-за буквально всякого промедления с их единственно верными планами самых так безотлагательных действий.
Как правило, речь тут шла о дьявольски безумных призывах - всей массой немедленно идти вперед и вперед, захлебываясь в слепой атаке и, не дай Бог, ни о чем на ходу явно так никак не раздумывая.
И хуже всего для них было бы услышать хоть чье-то вообще рассуждение о том, а надо ли вообще это делать.
Политически подкованные и по-собачьи верные своей идее большевики не прощали никому даже малейшей попытки вдумчиво и деловито что-либо вообще обсуждать в их сколь над всем довлеющем присутствии.
Им претила сама мысль о том, что кто-то вот собирается чего-либо там «размусоливать», искать время, чтобы все взвесить и до конца обдумать.
Во всем этом они явно видели одну лишь сдачу позиций, в то самое время как враг беспрестанно прет на нас словно тать.
Многие из большевистских главарей мыслили о современной войне как о самой так простой уличной драке.
И возражать им было, как есть именно смерти подобно.
Для тех прямых, не политических, военачальников, подчиненных большевистским стратегам, такое положение дел было вот явно сродни заигрыванию с разъяренным быком при помощи красной тряпки.
А вся эта былинная смелость бравых наскоков на врага на деле объяснялась лишь самой так бездушной имперской тупостью и самым осоловелым безразличием к судьбам вовсе так ничего не значивших для данной власти людей.
В кулуарах партийных советов фронтов день и ночь велась ожесточенная борьба — только не с врагом за линией фронта, а с врагом внутренним: своевольным умником, который слишком много понимал и потому, как считалось, нуждался в девяти граммах свинца как в самом лучшем успокоительном средстве.
И коли бывало оно предложено как та самая только грядущая и пока отсроченная желания спорить и с чем-то не соглашаться оно порою отбивало фактически начисто.
Причем сама та административно-командная система, не
