нелегко. В какой-то миг она заглядывает в глаза старика. Тот смотрит на нее с интересом, но молчит. Видимо, она должна все решить сама. Незнакомец тоже молчит. Над головой светит солнце, издалека доносятся соловьиные трели. Смотрит на лом, на долото…[/i]
НЕЗНАКОМЕЦ. Ты сделаешь это?
Снова долгая пауза.
СОФИ. Нет! (тихо через силу)
НЕЗНАКОМЕЦ. НЕТ?!
СОФИ (кричит). НЕТ!!!
АСААД. Браво! Молодец, девочка!... (смеется) А вам пора! (незнакомцу)
Незнакомец немного помолчал, окинул взглядом местность, заставленную скульптурами, брезгливо поморщился, заговорил. Голос его глухой, равнодушный.
НЕЗНАКОМЕЦ. Хорошо, я уйду… Уйду! Но вы должны знать, что рано или поздно всему придет конец. Это закон, его не изменить - дело лишь во времени. Больше его осталось или меньше – не имеет значения. А то, что вы делаете – не имеет никакого смысла. Таких как вы единицы, ничтожное меньшинство. Делаете вы это из странной способности, как вы называете - умения любить. В то время, как основная масса ничтожных особей бьется за благородный металл, удовлетворяет низменные, но столь важные потребности или влачит жалкое существование, осознавая свою никчемность и невежество, предается апатии, лени, пожизненно выполняет бессмысленные обязанности, поручения… А эти, понимаешь, творят! Творцы!... Происходит это по какой-то нелепой случайности. Это ошибка! Глупая ошибка! Но вы думаете, что весь мир держится на ваших костях. Зачем? Ради чего? Ответа на этот вопрос у вас нет. Фанатизм! Так знайте, что это агония. Ваша тупиковая ветвь перестанет существовать, отвалится, как гнилая плеть. Пройдет совсем немного времени, и вы уничтожите сами себя. Сотрете. Будущего у вас нет.
Медленно уходит. Эти двое молча смотрят ему вслед. Пауза.
СОФИ. Это правда?
АСААД. Да. Но он забыл уточнить…, или не захотел,… пока есть это место, цивилизация будет существовать. Это еще один закон, который нужно знать каждому. Только многие об этом не думают или просто забывают. А в остальном он прав.
СОФИ. Кто он?
АСААД. Ты не поняла?
СОФИ. Не знаю, не уверена…
АСААД. Вот и не нужно думать об этом, больше ты его не увидишь. Рано или поздно каждый встречается с ним, и тогда делает свой выбор. Ты его сделала... Не жалеешь?
СОФИ. Наверное, нет… Нет! (Она решительно тряхнула головой.)
Вращается калейдоскоп слайдов.
СОФИ. Что это за место?
АСААД. О! Пойдем! Смелее! Я покажу тебе все!... Это наша кладовая. Здесь хранится все самое прекрасное, созданное людьми за историю их существования. Там, на земле, многое стирается, уходит в небытие, а здесь хранится, живет вечно!... Нравится?
СОФИ. Очень!... Здорово!... Как красиво!
Вращается калейдоскоп слайдов.
АСААД. Знаешь, что это?
СОФИ. Нет.
АСААД. И знать не можешь, тому минуло уже много лет. Александрийская библиотека!
СОФИ. Боже мой!
АСААД. Там башня Вавилона!
СОФИ. И все это сохранилось?
АСААД. Здесь? Конечно!... Посмотри сюда!... А сюда?... Тут стоит ненадолго задержаться…
Перед ними небольшое строение желтого цвета с белыми колоннами. Под навесом изящный столик, а на нем лежат бумаги, рядом с которыми находится чернильница, из которой торчит гусиное перо.
СОФИ. Что это?
АСААД. О, это примечательное место. Здесь находится памятник одному произведению. Его творец при жизни закончил его, но потом уничтожил последнюю главу.
СОФИ. Девятую?
АСААД. Да.
СОФИ. Он поэт?
АСААД. Русский поэт, ты знаешь его.
СОФИ. Его знают все. И что же девятая глава – ее можно прочитать?
АСААД. Конечно.
СОФИ. Так просто подойти и прочитать?
АСААД. Да!
СОФИ. Как интересно!... Спички? Зачем они здесь? Он тоже встречался с ним?… Ну, с нашим общим знакомым?
АСААД. Встречался.
СОФИ. И тот просил ее сжечь?
АСААД. Он просит об этом всех.
СОФИ. Что же Пушкин? Отказал ему?
АСААД. Более того, написал главу десятую.
СОФИ. Потрясающе!
АСААД. Обещал зайти и добавить одиннадцатую – у него есть кое-какие идеи.
Пауза.
СОФИ. Вот только зачем?
АСААД. Что?
СОФИ. Кто ее здесь прочитает?
АСААД. Поэт так решил!... Пойдемте дальше!
Калейдоскоп вращается.
АСААД. Вот я и дома! Узнаешь?
СОФИ. Конечно. Пальмира! Великий дворец. Эта картинка была у меня на обложке учебника истории. Этот памятник помнят все с самого детства.
АСААД. Нравится?
СОФИ. Очень. Он совсем не пострадал. Он, как новый, ему уже около двух тысяч лет!
АСААД. Его разрушили.
СОФИ. Когда? Я ничего об этом не слышала.
АСААД. Случится это через сто лет.
СОФИ. Через сто лет?
АСААД. Это здесь он представлен в целости, а там взорвали даже арку.
СОФИ. Но, кто мог так поступить? Это варварство! Через 100 лет - 21-й век. Такое невозможно!
АСААД. Бандиты, которые захватили город.
СОФИ. Разве бандиты могут захватить целый город? Сколько их было?
АСААД. Они захватили почти всю страну.
СОФИ. Откуда столько?
АСААД. Некоторые государства по всему миру за деньги покупают мужчин и создают целые армии боевиков.
СОФИ. Зачем?
АСААД. Чтобы самим не мараться. А те по их приказу потом завоюют любую страну… Почти любую. Вот так.
СОФИ. А вы были хранителем…
АСААД. Да. Хранителем этого дворца. И в прошлой жизни, и в позапрошлой. Это мой дом. Я сохраняю его.
СОФИ. Поэтому не бежали, когда пришли бандиты?
АСААД. Это мой дом… Зато с друзьями, которые не испугались, я спрятал множество ценных реликвий. Война закончится, люди их найдут и восстановят на прежние места. И дворец восстановят.
СОФИ. Армия бандитов! Целая армия!... Через сто лет?
АСААД. Да.
СОФИ. Вы так живете?
АСААД. Увы.
СОФИ. Значит, в этом месте находятся сокровища из будущего времени тоже?
АСААД. В этом месте времени нет, есть вечность, и мы ее храним. А она нас.
Софи долго смотрит на старика.
СОФИ. Я… Я хочу… Я хочу спросить…
АСААД. Спрашивай.
СОФИ. Что теперь будет со мной?
АСААД. Будешь жить. В том мире тебе отведено еще тридцать земных лет. Ты знаешь это.
СОФИ. Зачем?
АСААД. Что?
СОФИ. За что мне такое? За что мне этот дар? Таланты есть у всех,… у многих… Но, не у каждого такая судьба.
АСААД. Таланты – да, но не все становятся гениями. Тебе это удалось! А у них чаще всего совсем другая судьба. В этом есть какой-то божественный смысл.
СОФИ. Но, почему мне? Почему каждому это не дано?
АСААД. Ты же помнишь, что писал наш русский поэт?
Когда бы все так чувствовали силу
Гармонии! Но нет: тогда б не мог
И мир существовать; никто б не стал
Заботиться о нуждах низкой жизни;
Все предались бы вольному искусству.
Нас мало избранных, счастливцев праздных,
Пренебрегающих презренной пользой,
Единого прекрасного жрецов.
Не правда ль?
СОФИ. Да, счастливцев! (шепотом) Но за что мне даны эти годы? Тридцать лет! Я больше не сделаю ничего. Меня оттуда никогда не выпустят. Так, за что мне все это?
АСААД. Пути господни… Мы этого не знаем. Говорят, если бог дает испытания, значит, он любит тебя. Значит, ты ему интересен.
СОФИ. О, господи!
АСААД. А еще мне кажется - ты совершила ошибку. Уничтожила свои скульптуры. Нельзя посягать на великое, вечное. Оно нам не принадлежит.
СОФИ. Теперь все понятно… Что же мне делать?
АСААД. Ты имеешь пропуск сюда. Не многим это дано. (мягко) Ты будешь приходить, когда тебе вздумается. У тебя есть инструмент, значит, ты сможешь работать.
СОФИ. Но, для кого?
АСААД. Для кого вы, носители великого таланта, дара, должны творить, а остальное забыть, отбросить в корзину?
СОФИ. Для бога?
АСААД. Конечно.
Пауза.
СОФИ. Я понимаю… Понимаю… Вот только люди этого не увидят. Никто больше не увидит! Как жаль!
АСААД. Увидят. Они и сейчас видят. (лукаво)
СОФИ. Кто?
АСААД. Посмотри наверх… Видишь?
Софи потрясена.
СОФИ. Да… Ой, вижу!... Огромное лицо! Какой-то смешной толстяк сидит на диване, жрет что-то круглое, роняет крошки прямо на нас, и… плачет.
С колосников падают огромные слезы и крошки попкорна.
АСААД. Не на нас. На страницы книги.
СОФИ. Кто это?
АСААД. Читатель… Видишь ли, здешний мир не совсем скрыт от них. Это не совсем иллюзия. Некто, скорее всего, какой-то чудак, написал о нас книгу. Как он узнал обо всем – неизвестно, но, это неважно… Так вот… Он написал книгу и теперь ее читают.
СОФИ. Как интересно! И люди видят нас?
АСААД. Видят. Посмотри на него. А, как ты сказала, “жрет круглое” – так это попкорн.
СОФИ. Поп-кто?
АСААД. Не важно, кто.
С колосников падают огромные крошки попкорна.
СОФИ. Что это?
АСААД. Ох! Тебе лучше не знать.
СОФИ. Хорошо. Не знать… Но, почему он плачет? Ему нас жалко?
АСААД. Может быть, жалко себя? Я не знаю. Только каждый из них может про себя знать – создал ли он нечто, что после останется навсегда и попадет сюда.
СОФИ. Ой, а как он смотрит!... Вытаращил глаза!. Набил полный рот и перестал жевать! Он слышит нас!
АСААД. Ладно, не будем его пугать, иначе он подавится…
СОФИ. Хорошо не будем… Сейчас!... Эй, дяденька! Читай! Привет своим! (хохочет)
СОФИ. А этот некто… Ну, кто написал о нас. Он тоже сжег свою книгу? Кто он?
АСААД. Такой же сумасшедший, как и мы. Нет, он ее не сжег – иначе бы люди ее не читали. Но время, может быть, пламя грядущих событий, войн, рано или поздно превратит ее в пепел и тлен, а здесь она останется. Будет лежать, шелестеть страницами, если, конечно, того заслужит. Не всякий мусор попадает сюда. Скажу больше. Еще один сумасшедший или чудак по книге этой поставил спектакль. И теперь эту историю не только читают, но и смотрят. Взгляни туда – видишь, сколько их?
Смотрит в зрительный зал.
СОФИ. Да! Вижу! (дальше шепотом) Вон девочка… Она так юна. Посмотрите, какие у нее круглые глазища!
АСААД. Удивительные глазища!... И не жрет попкорн! (хохочет)
СОФИ. Не жрет!... А как она смотрит!
АСААД. Волнуется. (заговорщицки) Наверное, хочет досмотреть спектакль до конца! Потом выскочить отсюда! Дальше куда-то мчаться, что-то делать, создавать, творить, мечтать!...
СОФИ. А потом угробить свою жизнь? (хохочет)
АСААД. Угробить? Решать ей - смотря, как относиться. Зато, может быть, после себя что-то оставить. Это условие обязательное. Поделиться, отдать – в этом смысл.
Софи оглянулась, посмотрев вокруг себя, и глубоко вздохнула. Развела в стороны руки. Поют соловьи.
АСААД. Все хорошо?
СОФИ. Да!... Хорошо!... Очень!...Соловьи!
АСААД. Красиво?
СОФИ. Уже день, а они поют!
АСААД. Здесь они поют всегда.
СОФИ. Даже, когда заходит солнце?
АСААД. В этом месте солнце не заходит никогда…
15 июля 2018 г.
