Хроника Апокалипсиса 10. 2015 - 2016. Мать ушла...

как же между ними может произойти ЭТО?.. А потом подумала, что, быть может, между ними это и не происходит как раз потому, что в действительности Он - её отец?..

(скопировал с Айпада 2 мая)

02.05.16 16:00:07


Материя-Природа-Вселенная — это Дева-Мать. И Бог — Отец-Девственник: Он не рождает никого — и рождает всех и всё. Здесь нет противоречия между Христианством и Исламом.

04.05.16 12:43:38


Исполнился месяц моей Анфисе. Пишу только её. Дай Бог!

08.05.16 13:12:00


Расцвела черёмуха Ангелины!.. Как быстро и стремительно!.. И как это цветение — ненадолго!.. И ведь это — она, она, моя Анфиса!.. Пишу сейчас только её. Как непрерывное откровение...

10.05.16 15:12:31


Сон: утонула моя дочка...

Только что приснился сон. Две большие, очень широкие, замёрзшие канавы, идущие параллельно и очень тесно друг к другу; их разделяет только очень узкая, и совершенно не высокая, полоска твёрдой земли. Всё присыпано старым, лежалым снегом и каким-то мелким ледяным крошевом...

Я стараюсь идти по этой узкой, единственно надёжной, полоске между канавами. Одет тепло, кажется, в тёмное зимнее пальто, по моде годов ещё 50-60-х...

И слева от меня — бегает какая-то девочка лет десяти, или поменьше. И эта девочка — моя дочь. Она тоже одета в тёмное зимнее пальто, с достаточно глухим, облегающим капюшоном на голове. Пальто тоже не современное, а, примерно, тех же лет, что и у меня...

Лица у девочки совершенно не помню...

Я говорю ей, чтобы не бегала по льду, это слишком опасно; всё время повторяю: «Провалишься!». Говорю, что, мол, иди только по этой полоске между канавами. Но она продолжает бегать по льду: не быстро, так, как бы играючи...

Я слышу со страхом, как трещит лёд у неё под ногами; но она продолжает бегать по нему, не слушая мои предостережения...

Она забегает по льду немного вперёд меня... И тут я — не то вижу, не то слышу, не то одновременно и то, и другое — как она моментально проваливается под лёд. Я даже не вижу самого этого момента, хотя это произошло прямо перед моими глазами. Я только подхожу ближе — и вижу огромную открытую полынью...

Полынья какая-то мутная, грязная, с неподвижной пеной и такими же неподвижными грязными пузырями. И чувствую сильный запах канализации...

Мой самый первый порыв — броситься немедленно в эту полынью и нырнуть, чтобы спасать дочь. Но совершенно чёткое ощущение — что она уже где-то глубоко-глубоко, на каком-то грязном канализационном дне...

Следующий мой внутренний порыв — бежать куда-то назад, в левую сторону, вызывать какую-то помощь. Но такое же чёткое ощущение — что уже бесполезно, что уже не успеть. Я ещё продолжаю внутренне говорить себе, что ещё есть какие-то шансы, что дорога каждая секунда, и надо попытаться. Но с каждой секундой своего промедления — только сильнее чувствую: что, действительно, всё это уже бесполезно...

Я стою неподвижно перед этой страшной полыньёй — и постепенно начиная чувствовать и осознавать нереальность происходящего. Прежде всего, говорю себе: «Никакая она мне не дочь!». И только потом начинаю — всё более чётко и ясно — осознавать, что это просто сон...

+ + +

После чего, я не проснулся; а — погрузился опять в состояние сна (в смысле: сна со сновидениями). Но что мне снилось дальше — не помню абсолютно. Но, кажется, это совершенно не было никак связано с этим предыдущим сном...

Проснувшись, этот сон вспомнил сразу же, и совершенно чётко. А что снилось после — не помню совершенно никак...

+ + +

Конечно, этот сон явно, и очень тесно, связан с моим супер-романом. С Анфисой и с Никой. Возможно, как-то его в дальнейшем использую. У меня там Анфиса постоянно видит и записывает свои сны...

Всё своё работоспособное время посвящаю, уже второй месяц, только своей этой книге. В свои социальные сети и в почту не заглядываю совершенно. У меня сейчас сложился какой-то очень странный двух-суточный режим, когда есть на кухне приходится ночью, а отсыпаться — днём. Валяться в постели без сна приходится довольно долго; но зато именно в это время раскручивается, в моём воображении — на грани сна и бодрствования — моё повествование...

Мыслей приходит каждый день масса. Хоть как-то запечатлеть — успеваю лишь меньшую часть. Книга намечается огромной. Если смогу её когда-то закончить — это будет, в полном смысле, просто Чудо... Как мне хватит на это здоровья и достаточного спокойствия в моём микро-социальном плане — Бог Весть...

Спешу вернуться к своему роману. На сегодня — это ровно 100 страниц текста, плюс 9 страниц «Рабочей площадки». Господи, сохрани мой труд!..

+ + +

Уже начинает облетать моя черёмуха...

Погода пасмурная, +15, или уже и меньше на улице... 

Благослови, Господь!..

16.05.16 15:47:56


1 июня. Здравствуй, Лето!.. И благослови нас всех Господь!..

Господи, благослови моих девчонок!..

Пишу только Анфису. Анфису и Нику. Каждый день, где-то, по-нескольку страниц. На сегодня это 142 страницы. Плюс ещё два чисто рабочих/технических файла, и ещё «МЫСЛИ от Анфисы». В соцсети почти совершенно не заглядываю, в почту тоже... Замысел растёт с каждым днём, и я не знаю, как мне хватит жизни, чтобы его осуществить. Но это Чудо — значит оно и должно произойти, произойти вполне!..

Дни сейчас пока тёплые, погода солнечная. Но выхожу из дому — только, где-то, раз в две недели за продуктами. Даст Бог, в следующий раз забегу в лес. Заодно и своих девчонок туда прогуляю...

Господи, благослови!..

Под окном у меня цветут два куста сирени: белая и классическая сиреневая...

Кстати, что касается моего сна, что здесь записан выше. Про мою утонувшую дочку. Быть может, это связано с тем, что Ника у меня оказалась обречена на гибель...

Воля Божия!..

01.06.16 06:58:30


Благослови, Господь!

Хочу запечатлеть два интересных сна, что были мне прошлым, минувшим днём. Точнее, помню лишь их самые концы, перед самым пробуждением...

+ + +

Двор, похожий на наш старый, что был на Халтурина. Я выходил во двор, чтобы вынести какой-то мусор в большой и длинной корзине, и возвращаюсь назад. Поднимаюсь по лестнице. И, вдруг, навстречу мне несётся какая-то, как бы, соседка, пожилая тётка невысокого роста, и кричит:

«Государственный переворот!..»

Я, конечно, хочу тут же узнать хоть какие-то подробности, хоть что-то. Успеваю крикнуть ей, спросить:

«Путин жив?»

Но она, ещё даже ничего от меня не услышав, кричит:

«Ничего не знаю, ничего не знаю!..»

И продолжает бежать вниз по лестнице. Выбегает во двор, и я слышу, что она опять кричит там кому-то:

«Государственный переворот!..»

Я спешу скорее наверх, в квартиру, чтобы включить телевизор, радио, Интернет и всё поскорее выяснить. Поднимаюсь на наш халтуринский 3-й этаж. Там никакой нашей деревянной лестницы, никакого нашего длинного общего коридора. Просто последняя лестничная площадка, и на неё выходит единственная дверь, нашей квартиры. Она полуоткрыта, так как я вышел буквально на несколько минут, чтобы выбросить во дворе мусор. Спешу зайти в квартиру...

И — на этом просыпаюсь...

+ + +

Сон 2-й. Наша квартира на Халтурина, или, точнее, очень похожая на неё. Я стою в нише большой комнаты, в той, что была напротив окна, и что-то упаковываю в небольшой плоский деревянный ящик. Кажется, я был только что в магазине и что-то оттуда принёс для нас с матерью съестного. В ящик всё едва помещается, крышка не закрывается. Я беру этот ящик под мышку, выхожу из ниши и направляюсь в маленькую комнату, где меня должна ждать мать. Чувствую затылком, как мне в спину смотрит племянник, стараясь разгадать, что это я несу за ящик. Где-то рядом с ним и остальные нынешние родственники...

Я прохожу через большую комнату, через кухню, и вхожу в маленькую комнату. Мать сидит слева, на диване, у его левого края. Посредине комнаты стоит наш старый журнальный столик, на нём кастрюля с каким-то супом и ещё какая-то еда...

Мать говорит, показывая на столик:

«Смотри, что я сделала из того, что принесла!.. А ты что принёс?..»

Я подхожу к ней ближе. Вижу, что она сильно старая и явно не очень здоровая, хотя как-то умудряется сама даже ходить в магазин. Я думаю:

«Ведь она же недавно уже умерла! Неужели она снова умрёт?..»

Я сажусь к ней рядом на диван, обнимаю, целую её. Чувствую, что она очень слаба. Но, вместе с тем, непередаваемое ощущение присутствия рядом с тобой живого и родного существа...

На этом просыпаюсь...

+ + +

На улице дождь. Погода очень холодная... Хорошо, что дали, наконец, горячую воду...

Пишу только Анфису. Но работать стало труднее. На одном спонтанном вдохновении такие грандиозные вещи долго писаться не могут. Последние дни стал всё больше зависать в Сети на разных справках по теме своего сюжета. А замысел только всё растёт и пухнет день ото дня... Аж страшно! Как может на всё это хватить жизни и сил?..

И мою автобиографию теперь придётся всю переписывать наново, так как теперь моя жизнь неразрывно связана с жизнью Анфисы, и всё время придётся пояснять, как каждый факт из моей жизни умудрился соотнестись с фактами из её жизни...

Хочу сделать из этой вещи нечто совершенно атомное и взрывное. А иначе и нельзя...

Хочу вместить в эту вещь весь Абсолютный Миф...

Благослови, Господь!..

09.06.16 07:55:12


Умер Олег Каравайчук. 88 лет. Услышал по радио... Царство Небесное!..

Пишу Анфису. Роман мой всё пухнет и пухнет. В связи с моим замыслом, выясняю в Сети массу интересного про Германию при Гитлере, Гитлерюгенд, СС, Аненербе, Кёнигсберг... На это уходит много времени. Но без достаточной информации работа тоже не пойдёт...

На улице очень холодно. Одет сейчас как зимой...

Муть в глазах всё усиливается... Воля Божия...

Благослови, Господь!..

13.06.16 15:27:59


Господи, не покинь меня! Не покинь в этих испытаниях!..

Неимоверно тяжело. Неимоверно...

Тёмные силы не просто злобно гнетут — а душат и давят со всех сторон. Моё и без того крохотное жизненное пространство сокращается с каждым днём...

Ко всему — очень похоже, что я слепну. Муть в глазах — с каждым днём всё сильнее. Аденома — тоже достаёт всё сильнее. Иногда, чтобы справить хоть как-то малую нужду, мне требуется уже около часу времени. Это чудовищно выматывает. Не говоря уже о том, что отнимает уйму драгоценнейшего времени. С почками, с сердцем, с сосудами — тоже всё хуже...

И не отдохнуть, и не отдышаться, и не придти в себя хоть немного...

Пишу Анфису. Вижу спасение сейчас — только в ней. Но вещь стремительно — и всё более угрожающе — разрастается. Разрастается во все стороны. И как бы совершенно спонтанно и не по моей воле. Некоторые наиболее удачные главы кажутся почти готовыми, но большинство написанного материала нуждается в радикальной переделке...

Если бы можно было что-то сократить! Но с ужасом — не вижу, как это можно было бы сделать, если сокращать действительно радикально...

Господи, вразуми!..

А обстановка поджимает и поджимает — со всех сторон...

Я совершенно отложил работу над дневниками, и совершенно отложил работу над автобиографией, над своей «большой исповедью», с того дня, как в праздник Благовещения мне открылась Анфиса. Анфиса — по идее должна стать буквально сверх-исповедью, потому что в ней я выкладываю из себя нечто совершенно сокровенное, что таилось во мне всю жизнь в глубочайшей тайне даже от меня самого. И что раскрывается теперь — только в процессе самой работы...

Если я, всё-таки, сумею