ОСТРОВОК (Тайна Болдинской осени) ПЬЕСА

вынужденном заточении.
Я не перечислил вам и половины всех неприятностей, которые мне пришлось вытерпеть. Но я недаром забрался сюда. Не будь я в дурном расположении духа, когда ехал в деревню, я бы вернулся в Москву со второй станции, где узнал, что холера опустошает Нижний. Но в то время мне и в голову не приходило поворачивать вспять, и я не желал ничего лучшего, как заразы”.
 
Картина восемнадцатая
 
Тихо звучит пульсирующая музыка. Пушкин надевает плащ, берет саквояж, отходит на середину сцены. Настя и 2 девушки приносят ткань, начинают накрывать стол, шкаф. Мужик приносит чехол, накрывает скамейку, уносит стулья. Пушкин нерешительно подходит к скамейке, садится, думает. Музыка сменяется на Моцарта. Подходит Настя. Пауза.
 
НАСТЯ. Что-то вы, барин, не торопитесь. Кибитку уже запрягли, ямщик ожидает.
ПУШКИН. Пусть ожидает.
 
Пауза. Пушкин оглядывается по сторонам.
 
НАСТЯ. Небось, заждались вас в Москве?
ПУШКИН. Да уж, заждались. Это ты верно подметила… Присядь. На дорожку – так полагается.
 
Настя садится на край скамейки. Пауза.
 
НАСТЯ. Приедете еще, барин?
ПУШКИН. Как-нибудь… Как-нибудь…
НАСТЯ. Мы будем ждать вас. Будем очень ждать.
ПУШКИН. Приеду… когда-нибудь.
НАСТЯ. А-то, может, останетесь? Я калью буду вам делать. С огурцом. И гречу. Картошку в золе запекать. И бумаги привезем много-много! Чернил!
 
Пауза.
 
ПУШКИН. Пора.
НАСТЯ. Прощайте, Александр Сергеевич. Мы будем без вас тосковать.
 
Реквием обрывается. Пушкин встает, смотрит на кулисы, на портреты, в зал, прощаясь. Мужик и две крепостные девушки выходят, кланяются, уходят. Настя убегает. Пушкин выходит к рампе.
Завывание вьюги заглушает отрывки писем.
Фонограмма (Н. Н. ГОНЧАРОВОЙ Около 1 декабря из Полтавы в Москву.)
 
ФОНОГРАММА.
“Я задержан в карантине в Платаве: меня не пропускают, потому что я еду на перекладной; ибо карета моя сломалась. Умоляю вас сообщить о моем печальном положении князю Дмитрию Голицыну — и просить его употребить все свое влияние для разрешения мне въезда в Москву”…
 
Вьюга.
 
ФОНОГРАММА.
“На днях я написал вам немного резкое письмо, — но это потому, что я потерял голову. Простите мне его, ибо я раскаиваюсь. Я в 75 верстах от вас, и бог знает, увижу ли я вас через 75 дней”…
 
Вьюга.
 
ФОНОГРАММА.
“Пришлите мне карету или коляску в Платавский карантин на мое имя”…
 
Вьюга.
Письмо Н. Н. ГОНЧАРОВОЙ 2 декабря из Полтавы в Москву.
 
ФОНОГРАММА.
…”Бесполезно высылать за мной коляску, меня плохо осведомили. Я в карантине с перспективой оставаться в плену две недели — после чего надеюсь быть у ваших ног. Напишите мне, умоляю вас, в Платавский карантин”.
 
Вьюга.
 
ФОНОГРАММА.
…”Я боюсь, что рассердил вас. Вы бы простили меня, если бы знали все неприятности, которые мне пришлось испытать из-за этой эпидемии. В ту минуту, когда я хотел выехать, в начале октября, меня назначают окружным надзирателем, — должность, которую я обязательно принял бы, если бы не узнал в то же время, что холера в Москве. Мне стоило великих трудов избавиться от этого назначения. Затем приходит известие, что Москва оцеплена и въезд в нее запрещен. Затем следуют мои несчастные попытки вырваться, затем — известие, что вы не уезжали из Москвы”…
 
Вьюга.
 
ФОНОГРАММА.
“Наконец ваше последнее письмо, повергшее меня в отчаяние. Как у вас хватило духу написать его? Как могли вы подумать, что я застрял в Нижнем из-за этой проклятой княгини Голицыной? Знаете ли вы эту кн. Голицыну? Она одна толста так, как все ваше семейство вместе взятое, включая и меня. Право же, я готов снова наговорить резкостей”…
 
Вьюга.
 
ФОНОГРАММА.
… “вот я наконец в карантине и в эту минуту ничего лучшего не желаю. Вот до чего мы дожили — что рады, когда нас на две недели посодят под арест в грязной избе к ткачу, на хлеб да на воду! — Нижний больше не оцеплен — во Владимире карантины были сняты накануне моего отъезда. Это не помешало тому, что меня задержали в Севаслейке, так как губернатор не позаботился дать знать смотрителю о снятии карантина. Если бы вы могли себе представить хотя бы четвертую часть беспорядков, которые произвели эти карантины, — вы не могли бы понять, как можно через них прорваться”….
 
Шум вьюги обрывается. Пушкин отходит от рампы, останавливается неподалеку от окна. (Из письма П. А. ПЛЕТНЕВУ от 9 декабря):
 
ПУШКИН. “Плетнев, милый! Я в Москве с 5 декабря. Нашел тещу озлобленную на меня и насилу с нею сладил, но, слава богу — сладил. Насилу прорвался я и сквозь карантины — два раза выезжал из Болдина и возвращался. Но, слава богу, сладил и тут. Пришли мне денег сколько можно более. Здесь ломбард закрыт, и я на мели… Скажу тебе (за тайну), что я в Болдине писал, как давно уже не писал. Вот что я привез сюда: 2 последние главы «Онегина», 8-ю и 9-ю, совсем готовые в печать. Повесть, писанную октавами (стихов 400), которую выдадим Anonyme. Несколько драматических сцен, или маленьких трагедий, именно: «Скупой рыцарь», «Моцарт и Сальери», «Пир во время чумы» и «Дон Жуан». Сверх того, написал около 30 мелких стихотворений. Хорошо? Еще не всё (весьма секретное). Написал я прозою 5 повестей, которые напечатаем также Anonyme. Под моим именем нельзя будет…
Ну, все. Прости, душа, здоров будь — это главное.”
 
В окне появляется Натали. Музыка (та, что была в начале 1 действия) Пушкин подходит вплотную к окну, оставаясь на сцене. Натали за окном, но рядом с ним. Затемнение, фонарь светит на этих двоих. Фонограмма (“Дорожные жалобы”) Пушкин садится на подоконник, отрешенно смотрит куда-то вдаль, берет Натали за руку. Из кулис в темноте появляются все персонажи, они полукругом слева и справа сцены замирают, глядя на Пушкина.
 
ФОНОГРАММА.
Долго ль мне гулять на свете
То в коляске, то верхом,
То в кибитке, то в карете,
То в телеге, то пешком?
 
Не в наследственной берлоге,
Не средь отческих могил,
На большой мне, знать, дороге
Умереть господь судил,
 
На каменьях под копытом,
На горе под колесом,
Иль во рву, водой размытом,
Под разобранным мостом.
 
Иль чума меня подцепит,
Иль мороз окостенит,
Иль мне в лоб шлагбаум влепит
Непроворный инвалид.
 
Иль в лесу под нож злодею
Попадуся в стороне,
Иль со скуки околею
Где-нибудь в карантине.
 
Долго ль мне в тоске голодной
Пост невольный соблюдать
И телятиной холодной
Трюфли Яра поминать?
 
То ли дело быть на месте,
По Мясницкой разъезжать,
О деревне, о невесте
На досуге помышлять!
 
То ли дело рюмка рома,
Ночью сон, поутру чай;
То ли дело, братцы, дома!
Ну, пошел же, погоняй!
 
Занавес.
 
                                                                                              27 марта 2021 г.