ОСТРОВОК (Тайна Болдинской осени) ПЬЕСА

расположились - Мери, Луиза, Председатель.[/i]
 
МЕРИ. Это вы?
ПУШКИН. Нет, не я…
ЛУИЗА. Заметно.
ПУШКИН. Погода - сволочь...
ПРЕДСЕДАТЕЛЬ. Мы рады видеть вас!
ПУШКИН. Рады. Рады.
 
Пауза.
 
ПРЕДСЕДАТЕЛЬ. Позвольте спросить, как съездили?
ПУШКИН. Попал в западню.
МЕРИ. Что же было?
ПУШКИН (вяло). Ничего не было… Ничего!... “Проехав 20 верст, ямщик мой останавливается; застава! Несколько мужиков с дубинами охраняли переправу через какую-то речку. Я стал расспрашивать их (выведывать о карантине, о начальнике): ни они, ни я хорошенько не понимали, зачем они стояли тут с дубинами и с повелением никого не пускать. Я доказывал им, что вероятно где-нибудь да учрежден карантин, что не сегодня, так завтра на него наеду, и в доказательство предложил им серебряный рубль. Мужики со мной согласились, перевезли меня и пожелали многие лета”…
ЛУИЗА. Что было потом?
ПУШКИН. Потом?... Доехал до настоящего карантина - во Владимирской губернии. Развернули – проезд по большой дороге закрыт. Вот что было потом.
МЕРИ. Что теперь?
ПУШКИН. Ничего. Сидеть и ждать… Это невыносимо!
МЕРИ. Идите сюда. Что вы там мерзнете?
 
Пушкин переходит в кабинет. Плащ не снимает. Садится на стул. Словно в гостях.
 
МЕРИ. Займитесь делом, перечитайте Кольриджа, сочиняйте сказки, не надо более рисковать, ездить по соседям, тем более рваться в Москву.
ПУШКИН. Сказки? Холера в Москве! Таша ждет меня в Москве!
ЛУИЗА. Нужно немного потерпеть.
ПУШКИН. Потерпеть?
ПРЕДСЕДАТЕЛЬ. Конечно!
 
Пушкин перешел на диван, достал из саквояжа рукописи, положил на стол, взял чистый лист бумаги, подумал, потом отшвырнул его.
 
ПУШКИН. Что за жизнь?... Западня!
 
Пауза.
 
ПУШКИН. Не знаешь, за что браться! Ничего в голову не идет. Эпиграммы, полемика? Ответить этим, с позволения сказать, критикам? Пустое! Чушь! Все - ерунда!
 
Музыка (Моцарт). Пушкин прислушивается.
 
ПУШКИН. Слышите?
МЕРИ. Что?
ПУШКИН. Вы слышите?
 
Пушкин стаскивает с себя плащ, хватает перо, начинает писать. Фонограмма (“Дорожные жалобы”)
 
ФОНОГРАММА.
Долго ль мне гулять на свете
То в коляске, то верхом,
То в кибитке, то в карете,
То в телеге, то пешком?
 
Не в наследственной берлоге,
Не средь отческих могил,
На большой мне, знать, дороге
Умереть господь судил…
 
Пушкин энергично пишет. Музыка становится громче, заглушая текст.
 
МЕРИ. Слава Богу!
ПРЕДСЕДАТЕЛЬ. Вот вы и дома!
ЛУИЗА. С возвращением!
 
Темнота.
 
Картина двенадцатая
 
Председатель, Мери, Луиза. Пушкин стоит посередине сцены, смотрит в зал. Фонограмма “ПРОЩАНИЕ” (Воронцовой, от 5 октября 1830)
 
ФОНОГРАММА.
В последний раз твой образ милый
Дерзаю мысленно ласкать,
Будить мечту сердечной силой
И с негой робкой и унылой
Твою любовь воспоминать.
 
Бегут, меняясь, наши лета,
Меняя все, меняя нас,
Уж ты для своего поэта
Могильным сумраком одета,
И для тебя твой друг угас.
 
Прими же, дальная подруга,
Прощанье сердца моего,
Как овдовевшая супруга,
Как друг, обнявший молча друга
Пред заточением его.
 
Пауза.
 
ЛУИЗА. А ведь это не Ей писано.
МЕРИ. Ну и что? Он хочет попрощаться с прошлым, перевернуть страницу, начать все с чистого листа!
ЛУИЗА. Сколько таких страниц было?
МЕРИ. Думаю, это не наше дело.
ПРЕДСЕДАТЕЛЬ. Думаю, это касается всех нас.
ПУШКИН. Хватит!
 
Идет к столу.
 
МЕРИ. Хорошо! Конечно!
ПУШКИН. Что вам надобно? Чума? Вы ведь не оставите меня в покое. Песнь? Давайте вашу песнь!
МЕРИ. Подождите.
ПУШКИН. Что еще?
МЕРИ. Можно не сейчас?
ПУШКИН. Почему?
МЕРИ. Вы задумали следующую историю Белкина. Хотели написать о домике в Коломне.
ПРЕДСЕДАТЕЛЬ (Мери). Рано или поздно это все равно случится.
ПУШКИН. Что случится? Я вас не понимаю. День или два - я получу разрешение на выезд – и в Москву. Мне нечего здесь делать. Я более месяца торчу в западне. Там вы мне не понадобитесь. Так зачем откладывать?
МЕРИ. И все равно я прошу вас - не сейчас.
ПРЕДСЕДАТЕЛЬ (смеется). Все женщины одинаковы. Даже выдуманные, даже нарисованные или написанные пером.
МЕРИ. Не твое дело!
 
Входит Настя.
 
НАСТЯ. Барин Александр Сергеевич!
ПУШКИН. Что там?
НАСТЯ. Из Нижнего ответ пришел.
ПУШКИН. Вот и ответ. Какая чума? Теперь же в Москву!
НАСТЯ. Барин, ничего не вышло. Не получилось.
ПУШКИН. Почему?!
НАСТЯ. Пишут, разрешение на выезд нужно было просить в Лукьянове – это 77 верст отсюда.
ПУШКИН. Что же делать?
НАСТЯ. Не знаю, барин.
ЛУИЗА. Ждать.
ПУШКИН. Снова ждать?! Она там тоже будет ждать?!
 
Свет меркнет. Пушкин в свете фонаря. В свете второго фонаря справа из кулисы появляется чиновник в мундире.
 
ЧИНОВНИК. Господин Пушкин! По распоряжению министерства внутренних дел учреждены внутренние карантины и заставы.
ПУШКИН. Я слышал об этом. Спасибо за печальную новость.
ЧИНОВНИК. Всем помещикам на местах предписано стать инспекторами карантинов.
ПУШКИН. Да, время нынче непростое. Только зачем вы мне это говорите?
ЧИНОВНИК. Господин Пушкин, вам тоже надлежит осуществлять надзор за заставами.
ПУШКИН. Простите, не понял – что я должен делать?
ЧИНОВНИК. Полагается принять эту самую легкую должность.
ПУШКИН. Но позвольте, я лишь ненадолго заехал в поместье отца и собираюсь назад. Разве я обязан принимать эту должность?
ЧИНОВНИК. Вот вам министерское распоряжение, по коему никто не может отказаться. У нас нет ни единого, кто бы уклонился.
ПУШКИН. Но я не могу быть инспектором! Решительно не могу!
ЧИНОВНИК. Вы посмеете так поступить?
ПУШКИН. Мне срочно надобно в Москву. Меня ждет невеста! Я частное лицо. Лишь ненадолго заехал в Болдино по личным делам!
ЧИНОВНИК. Прежде всего, вы дворянин, значит, являетесь подданным государя.
ПУШКИН. Ваша честь, прошу войти в мое положение. Я должен ехать немедленно! Я обязан! Меня ждут. У меня намечена свадьба! Прошу выдать мне разрешение на проезд до Москвы.
ЧИНОВНИК. Только в случае принятия должности.
ПУШКИН. Но если я ее приму, то не смогу уехать!
ЧИНОВНИК. Конечно! Зато вы получите разрешение. В письменном виде. Но уехать, конечно же, не сможете.
ПУШКИН. Не понимаю – как такое возможно? Ничего не понимаю! Вы отказываете мне в проезде? Это простая просьба!
ЧИНОВНИК. Коль скоро вы отказываетесь стать окружным инспектором - мы отказываем вам в проезде. Честь имею, милостивый государь!
 
Инспектор исчезает. Свет. Долгая пауза.
Председатель берет со стола лист. Читает (“Отрок”)
 
ПРЕДСЕДАТЕЛЬ.
Невод рыбак расстилал по брегу студеного моря;
Мальчик отцу помогал. Отрок, оставь рыбака!
Мрежи иные тебя ожидают, иные заботы:
Будешь умы уловлять, будешь помощник царям.
ПУШКИН. Подожди ты со своим рыбаком.
ПРЕДСЕДАТЕЛЬ. Это ваш рыбак, с позволения заметить. Ваше ожидание не проходит напрасно. Ни дня без строчки.
ПУШКИН. Какие могут быть строчки?!
МЕРИ. Не теряйте времени. Стоит ли отчаиваться?
 
Появляется в окне Натали. Пульсирующая музыка.
 
ПРЕДСЕДАТЕЛЬ (отворачивается). О-о-о! Начинается!
ПУШКИН. Как не терять? А она? Нужно отсюда бежать!
МЕРИ. Она, наверное, поступила разумно, давно из Москвы уехала.
ПУШКИН. Куда?
ЛУИЗА. В деревню. Вы зря проездите. К тому же, вас не выпустят. Ее в Москве уже точно нет!
ПУШКИН. А если это не так?
МЕРИ. Спросите у нее. Напишите.
 
Пушкин нервно ходит по сцене.
 
ПУШКИН. Бесплодное сидение!
ПРЕДСЕДАТЕЛЬ. Так уж и бесплодное?
ПУШКИН. И ведь главного не сделал, ради чего ехал сюда. Крестьян заложить в Опекунский совет не успел. Зачем все это было нужно?!... А если она еще в Москве?... Только Никита знает ответ на этот вопрос. Никита, где она? Что с ней? Уехала ли? Эх, Никита, Никита…
 
У скамейки появляется Никита.
 
НИКИТА. Я не могу вам этого сказать, поскольку живу у вашего батюшки.
ПУШКИН. Но, ты слышишь разговоры, видишь людей.
НИКИТА. Да. Но я не могу вам этого сказать, потому что… к несчастью нахожусь там, а вы, барин, здесь.
ПУШКИН. Как ты меня назвал?
НИКИТА. Простите. Александр Сергеевич!
ПУШКИН. Все словно сговорились.
 
Натали стоит у окна.
 
ПУШКИН. Что делать? Что-то ведь надобно делать!
МЕРИ. Просто напишите ей. Она вам обязательно ответит.
ПУШКИН. Написать?!... Она наверняка на меня в обиде. Столько времени ждет, а я тут… Написать!
 
(Н. Н. ГОНЧАРОВОЙ 11 октября 1830 г.) Пушкин поворачивается к Натали, смотрит на нее, говорит ей.
 
ПУШКИН. “Въезд в Москву запрещен, и вот я заперт в Болдине. Во имя неба, дорогая Наталья Николаевна, напишите мне, несмотря на то, что вам этого не хочется. Скажите мне, где вы? Уехали ли вы из Москвы? Нет ли окольного пути, который привел бы меня к вашим ногам? Я совершенно пал духом и, право, не знаю, что предпринять. Ясно, что в этом году (будь он проклят) нашей свадьбе не бывать. Но, не правда ли, вы уехали из Москвы?”
 
Дальше фонограмма письма. Пушкин ходит по сцене, садится на скамейку, зябнет, встает, возвращается в комнату.
 
ФОНОГРАММА.
“Добровольно подвергать себя опасности заразы было бы непростительно. Я знаю, что всегда преувеличивают картину опустошений и число жертв; одна молодая женщина из Константинополя говорила мне когда-то, что от чумы умирает только простонародье — все это прекрасно, но все же порядочные люди тоже должны принимать меры предосторожности, так как именно это спасает их, а не их изящество и хороший тон. Итак, вы в деревне, в безопасности от холеры, не правда ли? Пришлите же мне ваш адрес и сведения о вашем здоровье. Что до нас, то мы оцеплены карантинами, но зараза к нам еще не проникла. Болдино имеет вид острова, окруженного скалами. Ни соседей, ни книг. Погода ужасная. Я провожу время в том, что мараю бумагу и злюсь. Передо мной теперь географическая карта; я смотрю, как бы дать крюку и приехать к вам через Кяхт у или через Архангельск? Дело в том, что для друга семь верст не крюк; а ехать прямо на Москву значит семь верст киселя есть (да еще какого? Московского!)  Вот поистине плохие шутки. Я кисло смеюсь, как говорят рыночные торговки”.
 
Пушкин смотрит на Натали, говорит ей.
 
ПУШКИН. “Прощайте, повергните меня к стопам вашей матушки; сердечные поклоны всему семейству. Прощайте, прелестный ангел. Целую кончики ваших крыльев, как говаривал Вольтер людям, которые вас не стоили”.
 
Пушкин сворачивает письмо, кладет его на подоконник. Натали берет его, исчезает. Музыка обрывается. Входит Настя.
 
НАСТЯ. Приехал писарь. Вам просил передать, барин.
ПУШКИН. Что это?
 
Настя дает ему бумагу.
 
ПУШКИН. От 16 октября Опекунский совет выдал на 200 душ свидетельство. Слава Богу. Хоть это удалось! Накорми писаря. Пусть с дороги отдохнет.
 
Темнота.
 
Картина тринадцатая
 
Пушкин за столом пишет. Тихо звучит Моцарт. Мери рассматривает рукописи на полке шкафа.
 
МЕРИ. “Глухой глухого звал”, “Я здесь Инезилья”, “Пред испанкой благородной”.
ПУШКИН. Не трогай ничего.
МЕРИ. Хорошо. Конечно…
 
[i]Мери продолжает осматривать