Выловленный таинственною сетью (страница 1 из 2)
Тип: Произведение
Раздел: Эссе и статьи
Тематика: Литературоведение
Автор:
Баллы: 31
Читатели: 168 +1
«Владислав Ходасевич»

Выловленный таинственною сетью

28 мая этого года исполняется 135 лет со дня рождения Владислава Ходасевича. Поэта серебряного века, чья муза, словно прилетела из золотого, настолько его стихи прозрачны и классичны по форме, глубоки и трагичны по смыслу.

Люблю людей, люблю природу,
Но не люблю ходить гулять,
И твердо знаю, что народу
Моих творений не понять.

Довольный малым, созерцаю
То, что дает нещедрый рок:
Вяз, прислонившийся к сараю,
Покрытый лесом бугорок...

Ни грубой славы, ни гонений
От современников не жду,
Но сам стригу кусты сирени
Вокруг террасы и в саду.

Горестное позднее признание Владислава Ходасевича. Так ли это? На этот вопрос может ответить только сам поэт. 

В одном из последних стихотворений «Памятник», которое отсылает нас к Пушкину, Державину, и даже к шотландской королеве Марии Стюарт (ее образ еще промелькнет в его поэзии), на гербе которой было выгравировано «En ma fin est mon commencement» - «В моем конце мое начало» Ходасевич писал:

Во мне конец, во мне начало.
Мной совершённое так мало!
Но всё ж я прочное звено:
Мне это счастие дано.

В России новой, но великой,
Поставят идол мой двуликий
На перекрестке двух дорог,
Где время, ветер и песок...

Двуликий идол… Памятника Ходасевичу до сих пор нет. Но то, что он сделал, является действительно настоящим памятником.

К Ходасевичу относились по-разному. Как в сущности, и к любому человеку, к любому поэту. Пред ним преклонялись, считая самым значительным русским поэтом после Блока и Иннокентия Анненского. Наследником Пушкина и Тютчева считал его Набоков. И самым значительным поэтом 20-го столетия. В пору непродолжительной дружбы с Ходасевичем Максим Горький называл его последним поэтом-классиком. Бунин, при всей его желчности и сдержанности говорил о Ходасевиче: «Один из немногих настоящих, не чета нынешним».

Ходасевич написал немного. При жизни вышло всего 4 тонких сборника его стихов. Первый – «Молодость» в 1902 году; в 1914 году – вторая тоненькая книжечка – «Счастливый домик». И в самом начале 20-х годов в Москве и Петрограде – две его последние книги – «Тяжелая лира» и «Путем зерна».

 В эмиграции он написал очень мало стихотворений –только цикл «Европейская ночь». С середины 20-х годов до последних дней он замолчал как лирик, хотя активно выступал как литературный критик и публицист, эссеист, мемуарист, как одна из значимых личностей литературы русскго зарубежья.

Владислав Фелицианович Ходасевич родился в мае 1886 года в Москве. С этим городом связана почти вся его российская жизнь. Его отец был польский дворянин художник-фотограф Фелициан Ходасевич, мать – еврейка, Софья Яковлевна Брахман. И он всю жизнь остро переживал свое некоторое изгойство в России, то, что он называл чувством пасынка, хотя безмерно любил Россию, любил ее в самые страшные времена, в революцию и гражданскую войну, во времена потоков крови, когда стирались, кажется, все человеческие чувства. Он любил ее мучительно и сильно, и тогда, когда одиноко скитался по Европе, когда страшно нищенствовал во Франции. Он без всякой ностальгии вспоминал такую-сякую немазаную-сухую Родину, но всегда необыкновенную и прекрасную нынче, как и во все времена.

«Один из драгоценнейших русских поэтов» - произнес Ходасевич над прахом Блока в 1921 году. Можно сказать, что тень блоковской поэзии накрыла и Ходасевича, настолько перекликаются их лирические голоса. Как Блок некогда восклицал: «Да, и такой, моя Россия,/Ты всех краев дороже мне», так и у Ходасевича была необыкновенная верность Родине.

Его вынянчила и воспитала няня, тульская крестьянка Елена Кузина. Владислав, шестой по счету ребенок у родителей был очень болезненным. Сразу после рождения у него стала расти опухоль на языке, из-за чего он не мог нормально есть. Кормилицы одна за другой отказывались от младенца, говоря: «Он все равно не жилец». И только Елене Кузиной выпала доля выходить будущего поэта, став для него не только кормилицей, но в первую очередь источником любви и ласки, все затопляющего милосердия, в которых больше всего нуждается человек.

 Ради маленького Влади ей пришлось пожертвовать собственным ребенком: она сдала его в воспитательный дом, где он вскоре умер. Впоследствии Ходасевич с горечью писал: «Мое существование стоило жизни другому живому существу».

Елена Кузина… Арина Родионовна конца 19-го века. Своеобразная перекличка времен. В конце 18-го века и начале 19-го Арина Родионовна вынянчила маленького Сашу Пушкина. Спустя почти век история повторилась уже с другим поэтом.

И в пору расцвета своего поэтического дара Ходасевич написал стихи, обращенные к няне. Потрясающе пронзительные строки, своеобразное  признание в любви и к няне, и через нее – к Родине:

Не матерью, но тульскою крестьянкой
Еленой Кузиной я выкормлен. Она
Свивальники мне грела над лежанкой,
Крестила на ночь от дурного сна.

Она не знала сказок и не пела,
Зато всегда хранила для меня
В заветном сундуке, обитом жестью белой,
То пряник вяземский, то мятного коня.

Она меня молитвам не учила,
Но отдала мне безраздельно всё:
И материнство горькое свое,
И просто всё, что дорого ей было.

Лишь раз, когда упал я из окна,
Но встал живой (как помню этот день я!),
Грошовую свечу за чудное спасенье
У Иверской поставила она.

И вот, Россия, «громкая держава»,
Ее сосцы губами теребя,
Я высосал мучительное право
Тебя любить и проклинать тебя.

В том честном подвиге, в том счастье песнопений,
Которому служу я каждый миг,
Учитель мой — твой чудотворный гений,
И поприще — волшебный твой язык.

И пред твоими слабыми сынами
Еще порой гордиться я могу,
Что сей язык, завещанный веками,
Любовней и ревнивей берегу…

Года бегут. Грядущего не надо,
Минувшее в душе пережжено,
Но тайная жива еще отрада,
Что есть и мне прибежище одно:

Там, где на сердце, съеденном червями,
Любовь ко мне нетленно затая,
Спит рядом с царскими, ходынскими гостями
Елена Кузина, кормилица моя.

Какой необыкновенный страшный сильный образ: - «на сердце, съеденном червями». И сразу же душа устремляется в бессмертную вечность: «Любовь ко мне нетленно затая». Как тут не вспомнить изречение апостола Павла: «Любовь никогда не перестает, хотя и пророчества прекратятся, и языки умолкнут и знание упразднится». Это верно. Любовь никогда не перестает, если она любовь…

Совсем юным он познакомился и близко сошелся со многими видными писателями-символистами – с Бальмонтом, Белым, Брюсовым, многими другими. Он пребывает в центре культурной жизни Москвы конца 90-х-начала 10-х годов.

В 1921 году он переехал в Петроград, где, как он заметил – «настоящая литература». Блок, Сологуб, Ахматова, Гумилев.

И две его книги – «Путем зерна» и «Тяжелая лира» знаменовали рождение нового большого поэта. Поэта огромного трагического философского дара. воспринимавшего мир в графических черно-белых чертах, в некоей загадочной светотени, которая рождает контрасты, равные контрастам века, контрастам души. А душа – это сквозная тема в поэзии Ходасевича. И еще. Чувство ухода. Оно словно пронизывает все его поэтическое творчество.

Определять его манеру трудно. Присутствии в стихах одухотворяющей прозы – «и каждый стих таща сквозь прозу, /вывихивая каждую строку/ привил-таки классическую розу/ советскому дичку».

И в другом стихотворении: «Полюбил я прозу в стихах и в жизни». Не прозу как искусство повествования, а горькую печаль существования человечества вообще.

В конце 1900-х годов он женился на эксцентрической красавице Марии Рындиной. Затем второй брак – на Анне Ивановне Чулковой, родной сестре поэта и критика, близкого символистам Георгия Чулкова.

И, наконец, в Петрограде начинается самая мучительная и самая прекрасная страница его жизни. Любовь к Нине Николаевне Берберовой, тогда совсем еще юной, начинающей поэтессе гумилевского круга. С ней он проживет почти до середины 30-х годов.

И даже, когда они расстались (разрыв был тяжелым, болезненным), он пошел уже с новой своей женой Ольгой Марголиной смотреть фильм «Мария Стюарт, где главную роль исполняла очень известная тогда актриса Кэтрин Хепберн. Нина Берберова была очень похожа на нее. И вот, вспоминая ее, Ходасевич написал, придя домой, коротенькое стихотворение, полушутливое, очень простое, но невероятно щемящее:

Нет, не шотландской королевой
Ты умирала для меня:
Иного, памятного дня,
Иного, близкого напева
Ты в сердце оживила след.
Он промелькнул, его уж нет.
Но за минутное господство
Над озаренною душой,
За умиление, за сходство -
Будь счастлива! Господь с тобой.

Это поэт отчаяния. Потому что люди и время не давали основания для других чувств и мыслей. Но это отчаяние не то, которое любуется и упивается собственным страданием, а героическое. Твердо придерживающееся своих принципов,  но при этом сознающее, что мир расколот, раздавлен и никогда уже не будет прежним.

Мне каждый звук терзает слух,
И каждый луч глазам несносен.
Прорезываться начал дух,
Как зуб из-под припухших десен.

Прорежется – и сбросит прочь
Изношенную оболочку.
Тысячеокий – канет в ночь,
Не в эту серенькую ночку.

А я останусь тут лежать –
Банкир, заколотый апашем,–
Руками рану зажимать,
Кричать и биться в мире вашем.

Он никогда не опускался до горестных сведений счетов с эпохой, в которой ему выпало жить. Времена действительно не выбирают. Хотя – «жестокий век – палач и вор достигли славы легендарной». Время – палач и вор. Так до Ходасевича не называл свою эпоху, кажется, никто.

Он покинул Россию с советским паспортом, не собираясь в общем-то покидать ее навсегда. В Берлине собрался весь русский литературный Олимп – и Андрей Белый, и Алексей Ремизов, Павел Муратов и Алексей Толстой, наезжали и Есенин и Маяковский – все в уверенности, что они скоро вернутся на Родину, что разлука их с нею временна, и не может быть так, чтобы они не вернулись, потому что без России жизни и творчества им нет.

Но судьба распорядилась по-другому. С середины 20-х годов и до конца дней – жизнь во Франции. На Родину он так и не вернулся. Жизнь очень тяжелая, безысходная, хотя именно в это время к нему приходит так называемое признание.

В это время Ходасевич уже практически стихов не пишет. Он выступает преимущественно как литературный критик. И можно сказать, что это один из лучших литературных

Дата публикации:

Оценка произведения:
Разное:
Реклама
Обсуждение
     22:57 09.06.2021
Очень люблю Ходасевича. Притом мемуариста и критика - не меньше, чем поэта. Можно даже сказать, что на Серебряный век во многом гляжу его глазами.
     08:32 31.05.2021 (1)
1
Каждый писатель имеет права выразить, что думает и чувствует.
Кто-то находит болевую точку эпохи.
Кто-то просто грустит ... о былом, ком-то, утраченных возможностях.
Но тем и ценна наша непохожесть.
В мире роботов, шагающих в будущее стало бы скучно.
     18:32 05.06.2021 (1)
Верно! 
Сейчас все стараются механизировать. Роботами управлять куда легче, чем живыми людьми.
У человека есть чувства, мысли, его не обезличить. А обезличенье, судя по всему, цель сильных мира сего.
     09:23 06.06.2021
1

     23:47 04.06.2021 (1)
1
Хорошо, что не вернулся в Россию Ходасевич. Прожил дольше чем мог бы вернувшись. Он бы точно сгинул в  сталинских лагерях. Таких как он в то время в живых не оставляли. Талантливый поэт, которого долго будут помнить. Может что-то чуяла  нянька, пожертвовавшая своим сыном ради спасения маленького Владислава, хотя у нормального человека (мещанина, обывателя, как бы сказали тогда) это в голове не укладывается...
     18:42 05.06.2021
Ох, Наташенька. Да, с обывательской точки зрения - это дикость. Но мало ли дикостей творилось на земле?..
Жизнь человеческая ничего не стоила тогда, да и сейчас ценится не очень.
Помнишь историю Мари де Крэссе в "Проклятых королях" Дрюона? 
А нянька Аксакова, поведавшая ему "Аленький цветочек"?
Сколько таких женщин - живых, молодых, красивых, жаждущих любви и способных подарить любовь, так и оставались вековушами, отказывались от собственных детей, чтобы выкормить хозяйского ребенка? 
А потом и привязывались к такому ребенку как к родному...
Все людские судьбы...
Только вот они сами, как я думаю, к себе как к индивидуальности, имеющей право на желания, не относились. Больше того, считали: "кто я - чумичка, холопка." За счастье почитали ходить за барским ребенком, потому что эта работа была во много раз легче, чем каторжный крестьянский труд.
Тут уж не до высоких материй и философствований: "кто я? что я? и что я есть на этой земле?" Тут уж просто остаться бы живой и не покалеченной.
Поэтому на высокие интеллектуальные размышления о своем предназначении  этом мире сил просто не оставалось.
Помнишь: 
И - полно, Таня. В эти лета
Мы не слыхали про любовь.
Не то бы согнала со свету
Меня покойница-свекровь.
     11:52 22.05.2021 (1)
2
Щемяще- нежное твое повествование-
 как Ходасевичу любовное призвание
Так восхитительно...
до слез,
 до судорог души...
 как жемчугА таланта хорошИ!
     19:47 22.05.2021 (1)
2
Спасибо, Танечка! Спасибо, драгоценная!
Мы все на фабуле соберем нежнейшее драгоценное ожерелье!
Я верю в это!
     15:12 23.05.2021
Гость      11:15 23.05.2021
Ваш герой - поэт средней руки. На Фабуле таких валом. Просто в те времена не было лучше.
Вот современники и пропели ему осанну. А вы её несёте дальше - сквозь время и пространство.
Абсолютно не разделяю ваших восторгов. И я не одна такая в оценке Ходасевича и его творчества.
А вы не задавались вопросом - почему родная мать его не кормила грудью? Всё таки 6-й в семье ребёнок.
Опыт уже должен быть. Или только процесс занимал её - зачатия и вынашивания???
     23:07 22.05.2021
Спасибо, Ляма, за великолепное эссе!  К своему стыду, его творчество прошло почти мимо меня.
Что ж, пора навёрстывать невольные грехи молодости, и не только молодости.
     10:11 22.05.2021 (1)
2
Как всегда превосходная работа.
Жалею, что мало Ходасевича читал.
Надо бы восполнить пробел в образовании...)
     19:48 22.05.2021
2
Спасибо, Юрочка, спасибо, дорогой друг!
Прочти непременно. Думаю, тебе понравится!
     14:17 22.05.2021 (1)
1
Купаюсь в мыслях, страданиях вместе с Ходасевичем, 
и  ведёт меня твоя рука и душа по лабиринтам сложного внутреннего пути, 
окутанного проводами  дистанционного управления   действительности, 
не несущей спасения ни на грамм, но только сыплющей соль на больные раны, 
расширяя их диапазон молчаливого крика. Да и как можно было их не иметь с таким-то мыслями?!
"Это стихи о той ночи, которая опускается и накрывает своими крылами человеческую душу.
 Не было еще никакого фашизма, Гитлер еще не пришел к власти, социальные катаклизмы еще не так сильно терзали мир, 
а Ходасевич уже это увидел, прозрел, почувствовал".
 Это и сегодня каждое неравнодушное, зрелое сердце и душа,  предвосхищают, барахтаясь  в действительности.

"Всю неделю над мелкой поживой
Задыхаться, тощать и дрожать,
По субботам с женой некрасивой,
Над бокалом обнявшись, дремать,

И обратно тащить на квартиру
Этот плед, и жену, и пиджак,
И ни разу по пледу и миру
Кулаком не ударить вот так,-

Не только жену возненавидеть можно, если, конечно, у нее не хватает мудрости  не путаться под ногами, а быть просто рядом молча. 

"Мир не внушал надежд, не внушал радости и счастья, отдушина была только в поэзии".
И сам себя  обвиняет, за постоянное самобичевание,  ища  для себя  блага внутри, мало думая о близком человеке.(Каково живется ей с НИМ)
"Я, я, я! Что за дикое слово!
Неужели вон тот — это я?"

Спасибо, спасибо за работу, предоставленную моей душе и сердцу от тебя, дорога Ляман!
Папе и дочери нежнейший привет от меня.



     19:46 22.05.2021 (1)
Спасибо, дорогая Надя. Твои отзывы как всегда точны, глубоки и изысканны. Ходасевич действительно словно шагнул из золотого века в серебряный, настолько прозрачны и классически верны его строки.
А формы?.. Одни стансы (редкий даже по тем временам) вид стихотворной формы достигает у Ходасевича какой-то немыслимой глубины и силы.
     19:46 22.05.2021
Спасибо! Непременно передам!
     16:31 22.05.2021 (1)
1
Великолепное эссе. Мало знала о Ходасевиче, вы открыли для меня еще одну страницу литературы и истории
     19:42 22.05.2021
Спасибо, дорогая Эми. Я тоже до поры до времени не очень-то много знала о Ходасевиче, но меня поразила кристальная, чеканная классическая чистота его строк. Он словно шагнул напрямую из золотого века в серебряный.
Блок и он - вот уж действительно - драгоценнейшие поэты. 
     17:25 22.05.2021 (1)
1
Сложная жизнь была у всех тех, кто принадлежал к Серебряному веку. И Ходасевич не исключение.
     19:40 22.05.2021
1
Да, очень тяжело все это было...
Книга автора
Это я уже знала 
 Автор: Тиа Мелик
Реклама