Казачья старина. Вера.3. Любимый город в пекле войны

 

 
6
Родина встретила Веру многоцветьем сентября. В синеву неба вонзались белые вершины Эльбруса, отсвечивающие синеватым льдом. Ниже темнела насыщенная зелень предгорий. А вдоль трассы — праздничный гобелен из золота, багрянца и пурпура. Близкие, но полузабытые пейзажи, изгибы знакомых рек с волнующими названиями: Терек, Асса, Сунжа... Как только автобус проехал границу с Осетией, Вера ни разу не отвела взгляда от окна. Глаза заливали слезы восторга, умиления, грусти. По мере приближения к Грозному, сердце стучало всё быстрее; оно спешило на встречу с детством, юностью, дорогими ей людьми.

Они друг друга не узнали: женщина средних лет с обезображенным лицом, одетая по моде десятилетней давности, и город — другой город, грязный, возбужденный, непонятный, наполненный торговцами и побирушками, черными «Мерседесами» и бородатыми мужчинами. Сразу же на автовокзале у входа Вера увидела в толпе нищих свою школьную учительницу по физике. Постаревшая, неряшливо одетая, она стояла с протянутой рукой, пряча глаза. Вере стало стыдно за неё. Она обошла учительницу стороной. Вокруг по-русски почти не говорили. На задней стене автовокзала было написано большими красными буквами: «Русские, убирайтесь вон!!!».

Вера села в трамвай и с горечью смотрела через грязное разбитое стекло на крушение своей мечты о солнечном городе. Перед подъездом родного дома остановилась… Она боялась сделать последний шаг.… С верхнего этажа полетел сверток, по пути разворачиваясь картофельной шелухой и яичной скорлупой. Вера собралась с духом и вошла в подъезд. Перед дверью своей квартиры перекрестилась и твердо нажала на кнопку звонка.

Раздались тяжелые шаркающие шаги. Кто-то посмотрел в глазок, потом звякнули запоры. Дверь открыла обрюзгшая седая старуха и вопросительно посмотрела на Веру. Это была её мама! Больше боли, казалось, ничего не могло причинить дочери. Мать не узнала её. Из кармана халата она достала очки, надела их, пристально вглядываясь в гостью.
— Нет! — закричала вдруг она, оседая на пол, — нет...

— Да, да, это я, мамочка! — и Вера подхватила мать на руки. А та повисла на ней и невнятно вылепливала слова, которые звучали у неё в душе:
— Ты, доченька... Бог услышал мои молитвы... Папа не дожил до этого светлого дня... Он верил...

Вера заботливо усадила мать на диван, стала перед ней на колени, прижалась лицом к её теплым рукам — и обе затряслись в немом плаче.
Потом они сидели рядом, сцепив руки в нервном пожатии, и говорили, говорили, плакали, вспоминали.
— Всё, мама, успокаивала мать Вера, — я с тобой.
— Да, доченька. Теперь всё будет по-другому, я не одна. С тех пор, как умер папа, я жила только благодаря надежде увидеть тебя.
Папа ушел из жизни шесть лет назад. Маму уволили с работы сразу же после того, как ей исполнилось пятьдесят пять. Пенсию не платят. Можно её перевести в другое место. Многие пенсионеры ездят получать пенсию в Моздок или Георгиевск, но у мамы больные ноги, и она не может так далеко ехать. Город не живет, а доживает. Заводы остановились: некому работать, русские покидают город. Большинство продают квартиры и дома за бесценок, другие оставляют всё и уезжают к родственникам, к друзьям, в никуда. В доме сменились почти все соседи. Живут в основном чеченцы. Они ходят к маме, жалеют её и убеждают продать квартиру, рано или поздно ей придется уехать, и тогда мама не получит ничего. И вообще, очень страшно жить. По улицам ходят вооруженные люди, врываются в дома, грабят и убивают.

— Мамочка, как же так случилось? Объясни мне.
— Я сама не понимаю. Так хорошо жили. Но президент сказал: «Берите суверенитета столько, сколько сможете». Вот и взяли. Националисты подняли голову. У власти генерал Дудаев, дядя твоей подруги Малики.
— Так он в Риге служил? Помнишь, мне Малика привезла вязаную кофточку из Риги, когда гостила у него и тети Аллы?
— Да... Сейчас Джохар — всенародно избранный президент Чеченской республики Ичкерия, — заученно проговорила мать. И вдруг засуетилась.
— Что это я, старая, всё говорю, а ты есть хочешь.
На кухне всё было по-прежнему, даже буфет из детства. — Садись вот сюда, на папино место. Вера села на стул у окна, а мать положила на тарелку две вареные картофелины, пышку на соде и открыла баночку кильки в томате.
— А ты со мной?

— Не хочу. Уже обедала, — мать села напротив Веры и вопросительно посмотрела на неё.
— Потом, потом,— Вера оттягивала минуты. Не могла она сразу на мать, перенесшую столько горя, вылить еще и свои страдания. — Главное, мамочка, мы вместе.
Горячей воды не было. Вера нагрела чайник воды и немного обмылась, затем выложила из чемодана свои вещи. Мать ходила за ней следом и ждала объяснений. Наконец, не выдержав ожидания, она взмолилась: — Верочка, доченька! Как же так случилось, что ты не вернулась домой? Откуда у тебя такой ужасный шрам на лице?

Вера, как в детстве, села на диванчик, подобрав под себя ноги, и, щадя материнское сердце, приукрашивая и смягчая, рассказала о своей жизни за эти годы.
— Бедная моя доченька! Сколько же ты вынесла мук и страданий!
— Глупая была я. Не слушала вас с папой. Вот и поплатилась. Ну ничего, теперь мы вместе, — в который раз повторила она.

7

Вера проснулась поздно. Мамы дома не было. Вскоре она пришла, задыхаясь и кряхтя, достала из сумки кое-какие продукты и нарочито беззаботно сказала: — В магазинах ничего нет, а на базаре у остановки можно купить или выменять на вещи все, что угодно.
За завтраком они стали строить планы на будущее. Как выяснилось, Вере первым делом надо купить прописку, иначе её жизнь будет все время подвергаться опасности. Каждый встречный милиционер или просто мужчина с оружием может её арестовать или, чего хуже, убить. Потом им нужно хорошо продать квартиру и найти какое-нибудь жилье в России, пусть даже на хуторе. Затем надо заплатить за разрешение на вывоз вещей.

— Сейчас всё можно сделать, я не одна, — приговаривала мать, — а то думала, и похоронить некому будет.
Это так. Близких родственников у нее, кроме Веры и младшего брата, не осталось. Бабушка умерла сразу же после отъезда внучки, а дедушка еще раньше, когда она училась в институте. Дядя уехал с семьей в девяносто втором, и никаких известий от него нет. Он звал сестру с собой куда-то в Вологодскую область, где он нашел работу по специальности, но она отказалась: ждала дочь. Телефонная связь с Россией прервана.

А писать он, конечно, боялся — письма читали на почте и могли узнать его адрес. Были случаи, когда мстители приезжали на новое место жительства и убивали Двоюродные братья и сёстры отца до первой войны жили в станицах Петропавловской и Ильинской. Вроде и недалеко от Грозного, но мать не имела от них никаких известий. Все планы и мечты двух женщин рушились на первом же пун¬кте. Для прописки нужны деньги. Можно было получить пенсию матери где-нибудь в Кизляре или Моздоке, но нельзя было на Веру оформить

доверенность, потому что у нее не было прописки. Замкнутый круг! Мать посоветовала:
— Доченька, пойди к Ольге Барсуковой. У нее есть связи в милиции. Она, по-моему, живет с Идрисом Хазмагомаевым, внуком тёти Седы. Ты помнишь тетю Седу? Ей уже девяносто шесть. Ничего не понимает, и совсем ослепла. Да, Идриса ты тоже знаешь. Он учился в вашей школе. Вера ухватилась за эту мысль и на другой день пошла к Оль¬ге. Подруга сначала её тоже не узнала. Затем обнялись и сели за стол обмыть встречу. Коньяк, лимоны, шоколад — всё как в луч¬шие времена. Выглядела Оля на все сто, то есть лет на двадцать семь, не больше.
— Ну, рассказывай, подружка, где была, что видела? Откуда у тебя это? — она показала на лицо гостьи, и в голосе сквозило неприкрытое любопытство. Вера отмахнулась:
— Долгая история. Помоги мне, Оля. Нужна грозненская прописка или луч¬ше новый паспорт с пропиской. У меня иностранный.

— Да, да... Что-то говорили. Ты же сбежала за границу, — вспоминала Ольга, — еще тогда твоего отца сняли с работы.
«Мама мне не сказала», — подумала Вера и, перебивая подру¬гу, нетерпеливо спросила:
— Так, поможешь?
— Конечно, что за вопрос. Бабки есть?
— Откуда?
— Понятно. Тогда я тебя сведу с нужным человеком. Только ты приведи себя в порядок... И это... загримируйся что ли, —Ольга отвела взгляд от лица Веры и, подумав, добавила: — Приходи вечером, часов в семь.

Затем она достала из ящика трюмо коробку дорогой косме¬тики и протянула подруге:
— Возьми. И надень на голову платок. Пока нет документов, не привлекай к себе внимания. «Она никогда не была жадной, — вспоминала Вера по дороге домой, —добрая, отзывчивая, весёлая».
— Ну что? — встретила вопросом
мать. — Обещала помочь. — Вот и славно, — обрадовалась она. Вечером, выходя из дому, Вера посмотрела на себя в зеркало и осталась довольна. После «косметической обработки» она выглядела намного лучше, чем утром. «Но всё равно, если быть совсем объективной, серая мышка средних лет», — сделала Вера неутешительный вывод и отправилась в гости. У подруги собралась большая компания. Несколько русских женщин, остальные мужчины, все чеченцы. Навстречу Вере поднялся Идрис, заматеревший и подурневший:
— Оля говорила, что ты очень изменилась, но чтобы так…Ему явно не хватало такта и самооценки.


— Штрафную, — завизжала какая-то колобковая женщина. Хозяйка посадила подругу рядом с мужчиной лет сорока с симптомами живота и плеши.
— Знакомься, Зелимхан, — представила она его и шепнула: — это тот, кто тебе нужен. Вера чувствовала себя очень сковано, смущалась и больше молчала. Она так давно не сидела за общим столом с сильным полом, что забыла, как это делается. Зелимхан оказался сладким восточным мужчиной. После каждого съеденного кусочка он облизывал пальцы, причмокивал губами, затем щупал коленки Веры или обнимал её за талию. Вера, преодолевая к нему отвращение, успокаивала себя: «Всё стерплю. И не такое бывало. Здесь я ради дела, ради мамы. Не насильно ведь — сама просила Олю помочь». Она выпила для храбрости несколько стаканчиков вина, с непривычки быстро захмелела.


Проснулась Вера в чужой постели, одна. Страшно болела голова. В спальню вошла с сочувствующей улыбкой Ольга:
— Похмелиться или аспиринчику? — Давай аспирин. Вера с трудом проглотила две таблетки лекарства и ватным языком начала извиняться:
— Мне очень неудобно перед тобой…
— Еще чего? — засмеявшись, перебила подругу Ольга. — Только рано ты начала ему лепетать про паспорт. Подожди с недельку-две.
— Как? Еще надо? — удивилась Вера.

— А ты думала, как дела делаются? Ты скажи ему... Нет, лучше ничего не говори. Просто встречайся и хвали его мужские достоинства. Чеченцы это любят. Скажу я сама. Мы с Зелимом старые друзья. Я вижу, он тебе не понравился. Дам совет и совершенно бесплатно, — улыбнулась Ольга: — Если мужчина не нравится, придумай его. Найди в нем хоть одно хорошее качество и возведи в степень. Поняла? Так вот, Зелим добрый, очень добрый...
Матери Вера не стала ничего рассказывать. На её вопрос ответила, что дело движется, а домой не пришла ночевать, потому что было страшно идти ночью одной.
— И правильно, — согласилась мать.

Целый месяц Вера встречалась с Зелимханом. Следуя совету Ольги и своему опыту «публичной женщины», она добилась некоторой