Как всегда, с детских лет, Матвей просьбу сестры исполнил.
Барона не освободили, но квартиру его семье возвратили.
Эти хлопоты Матвея за Ауэ имели и другие последствия. На него обратили внимание. Толковых руководителей пролетарского происхождения не хватало, и он занял довольно высокую должность.
Молодая семья Доброхоткиных тут же получила трехкомнатную квартиру на втором этаже особняка Ясногорских. Они и Зюзьковы стали соседями. Одна из комнат когда-то была комнатой Марины. В ней по-прежнему стояло пианино. Марина поспешила сказать Оле, что она может играть на нем в любое время. К ее удивлению, та этому нисколько не обрадовалась. И ни разу не воспользовалась этим предложением. Раньше она часто что-то напевала. Теперь и петь перестала.
Террор не затихал.
Ленин давал такие указания: «В Нижнем готовится белогвардейское восстание. Надо напрячь все силы, навести тотчас массовый террор, расстрелять и вывести сотни проституток, спаивающих солдат, бывших офицеров и т. п.».
Расстрелять проституток! Какие опасные враги советской власти! Очень неравномерно наделяет людей человеколюбием судьба. Один делает проститутку главной героиней своего романа, и героиней положительной, другой требует проституток расстрелять. И что значит «и т. п.»? Местные власти могли трактовать это «и т. п.» как им заблагорассудится.
«Необходимо произвести беспощадный массовый террор против кулаков, попов и белогвардейцев. Сомнительных запереть в концентрационный лагерь вне города». «Расстреливать, никого не спрашивая и не допуская идиотской волокиты».
Даже если учесть, что Ленин, натура страстная, мог высказать это в запальчивости, что он был ожесточен сопротивлением «бывших», сопротивлением, с которым ему приходилось бороться каждый день, все равно такие директивы ошеломляют.
В ноябре красный террор был официально отменен. На самом деле он продолжался всю гражданскую войну.
Барона освободили.
В ноябре закончилась первая мировая война. Страны Антанты победили. Все соглашения, которые ранее подписала Германия, в том числе Брестский договор, были аннулированы.
А гражданская война только разгоралась.
Барона и Мирославлева мобилизовали в Красную армию.
Как и при царе, Ауэ командовал полком. Владимир стал командиром роты.
Барон столкнулся с недоброжелательством солдат, с неприкрытой враждебностью комиссара полка, с подозрениями в измене. В душе он оставался врагом большевиков, однако об измене и не помышлял. Раз он стал служить в Красной армии, не отказался, то должен был служить честно.
Во время Гражданской войны советская власть не раз оказывалась под угрозой. Войска Юденича дошли почти до самого Петрограда. Деникин, наступая на Москву, занял Орел. Происходили восстания крестьян и даже рабочих – тех самых трудящихся, ради которых большевики захватили власть. Подняли мятеж кронштадтские матросы, «краса и гордость революции». Но большевики смогли победить всех врагов, и внутренних, и внешних.
Два фактора сыграли решающую роль. Во-первых, их лозунги, такие близкие большинству населения. Во-вторых, их жестокость и неразборчивость в средствах при достижении цели. Они ввели неслыханные в новой истории меры: взятие заложников, концентрационные лагеря. Могли расстрелять людей, виновных лишь в своем непролетарском происхождении.
Ауэ и Мирославлев вернулись с войны живыми и невредимыми. Владимир вновь стал работать в издательстве. Барон остался военным. Благодаря умелому командованию полком и личной отваге он был на хорошем счету у воинского начальства. Ему даже выделили просторную двухкомнатную квартиру недалеко от особняка Ясногорских.
Глава 5
1
За столиком небольшого парижского ресторана сидела элегантно одетая пара – пожилой мужчина с седыми усами и привлекательная женщина средних лет. К ним подошел официант с подносом, худой, статный, с красивым, благородным лицом. На щеках его горел нездоровый румянец. Женщина с любопытством глядела на него. Он уже собрался ставить блюда и напитки с подноса на столик, но вдруг поспешно отвернул голову. И громко чихнул. Взгляды всех посетителей устремились на официанта. Поднос качнулся, накренился. Бокалы с вином полетели на пол и разбились. Вино пролилось на платье дамы. Она тихо вскрикнула. Официант галантно извинился. Бородатый мужчина вскочил и, потрясая тростью перед носом официанта, стал кричать на него.
– Ничего страшного, Этьен, – сказала мужчине дама, вытирая салфеткой платье и слегка улыбаясь.
Но он продолжал браниться. Быстрыми шагами подошел хозяин ресторана. Тоже извинился. Грозно посмотрел на официанта. И тоже закричал:
– Напились перед работой? По русской привычке? Вы уволены!
Тот молча поставил поднос на столик и ушел.
Через десять минут официант появился на улице. Было холодно. Дул сырой ноябрьский ветер. Но на нем был лишь поношенный костюм. Он дошел до скамейки, сел. И расплакался.
Это был князь Кирилл Аркадьевич Ясногорский.
Вчера он простудился. Но хозяину ресторана об этом не сказал. Боялся, что тот его уволит. В эту осень он уже дважды освобождал князя на день-два из-за болезни. Освобождал с большим неудовольствием.
Повода обвинять его в пьянстве князь хозяину никогда не давал.
– Кирилл, ты ли это? – раздался вдруг жизнерадостный голос. – Что случилось? Почему слезы?
Перед ним стоял невысокий рыжебородый человек. Это был Коршунов, старый знакомый, сосед Ясногорского по поместью.
У него был дом в Петрограде и дом в Москве. После революции их у него отобрали. Коршунов поехал в имение. Но и в усадьбе ему жить не позволили. Он поселился в заброшенном сарае на окраине села. Удивительно, но ему выделили небольшой участок земли. Это был редкий случай. Коршунов стал обустраиваться на новом месте. Не жалея сил и времени, растил пшеницу. Читал книги по агрономии. Использовал, по возможности, современные методы. И вырастил урожай на зависть всем! Крестьяне были неприятно удивлены и уязвлены. И в хлебопашестве барин их превзошел! Этого они ему простить не могли. Из села Коршунова выгнали. Он пробрался на юг. И вступил в Добровольческую армию.
Князь встал. Они обнялись. Коршунов пригляделся.
– Да у тебя, кажется, жар! Что же мы тут стоим!
– Пойдем ко мне, Борис. Я недалеко живу.
Ясногорский снимал крошечную мансарду с убогой обстановкой.
– Лежать, только лежать! – сказал Коршунов, когда они вошли.
Князь лег. Коршунов накрыл его старым дырявым одеялом. Затем сходил в аптеку за лекарствами.
Он дал Ясногорскому таблетку и сел на ветхий стул возле кровати.
Князь чуть снова не заплакал. Так отвык он от человеческого внимания, от заботы.
– Опять работу искать… – сказал он и вздохнул. – Как это надоело!
Коршунов, гладя рыжую бороду, немного подумал.
– Попробую устроить тебя, Кирилл, в журнал «Наш Союз». Может быть, даже на мое место. Я сейчас там работаю. Журнал сменовеховский.
[justify]– О сменовеховстве я
