– Большевики лишили людей права искать истину. Ведь они ее уже нашли. И сомневаться в этой их истине запрещено, – сказала Марина с невеселой улыбкой.
В начале их брака Матвей старался обратить жену в свою веру. Но быстро понял, что ничего из этого не выйдет, и оставил попытки.
Кирилл Аркадьевич слушал с удивлением.
Иногда согласно кивал головой Ауэ. Несколько раз он порывался что-то сказать, но сдерживался. Такие понятия, как «воинский долг», «честь мундира» были для него святы, и он считал, что не имеет права ругать коммунистов, когда на нем форма Красной армии.
Его жена Екатерина Евгеньевна тоже молчала. Была занята едой. Судя по всему, разговор ее не интересовал. После того обыска в ЧК в восемнадцатом году какой-то стержень сломался в ней.
– Еще Павлов сказал в той речи, что прежняя интеллигенция частично истребляется, частично развращается...
Вдруг профессор замолчал.
«А разве я не начал развращаться? – подумал он. – Разве я с кафедры не хвалю Сталина, хотя ненавижу его? А Наташа Бартенева?»
Он вспомнил со стыдом случай двухмесячной давности. Его студенты Бартенева и Антюфеев полюбили друг друга. Она – красавица и умница. Он – комсомольский активист и спортсмен, напористый и амбициозный. Студенткам Антюфеев нравился. Когда их любовь зашла так далеко, что, казалось, между ними уже не может быть никаких тайн, Бартенева призналась, что ее родители не служащие, как она всем говорила, как писала в анкетах, а потомственные дворяне. К ее изумлению и ужасу, Антюфеев заявил, что у него не может быть никаких отношений с классово чуждыми элементами. Он ее бросил. Может, действительно настолько ненавидел «бывших». А может, она ему уже надоела, и он ухватился за этот предлог, чтобы порвать с ней. Более того, то ли нечаянно, то ли умышленно, он выдал ее секрет. Бартеневу решили исключить из института. С грозной формулировкой: «За обман советской власти». Хотя, строго говоря, она говорила правду: до революции отец служил в департаменте. Дочь Вязмитинова Нина, подруга и сокурсница Бартеневой, попросила отца вмешаться. Он отказался. В институте у него были недоброжелатели. Кто-то зарился на его место. Заступничество за Бартеневу могло стать поводом начать на него гонения. Вспомнили бы и его дворянское происхождение. Все это профессор попытался объяснить дочери. Сын-старшеклассник его поддерживал. Она их не поняла. Бартеневу исключили, и дочь до сих пор Вязмитинову этого не простила.
Неожиданно раздался громкий требовательный стук.
Марина подошла к двери:
– Кто это?
– ОГПУ!
Она побледнела. Помедлила. И открыла.
Вошли три вооруженных чекиста. Один из них, со слегка косящими глазами, спросил суровым тоном:
– Кто здесь Ясногорский Кирилл Аркадьевич?
Князь встал. Произнес с достоинством:
– Это я.
– Вы арестованы. – Косоглазый чекист достал из кармана лист бумаги. – Вот ордер на арест.
Ауэ вышел из-за стола, подошел чеканной походкой, протянул руку к документу.
– Позвольте взглянуть.
Косой, не обращая внимание на его руку, поднес ордер к лицу Ауэ. Очевидно, воинское звание барона не произвело на него никакого впечатления.
Все было верно. Петр Иванович молча сделал два шага назад. Чекист показал ордер и Марине.
– Это, несомненно, какое-то недоразумение, – сказала она. Сейчас Марина жалела, что Матвея нет. – Отец лишь вчера приехал из Парижа. Там в советском посольстве его заверили, что преследований не будет.
– Разберутся.
Старый князь проковылял к двери и загородил ее собой.
– Не позволю! – мрачно произнес он. Его щека дергалась.
Косоглазый нахмурился.
– Отойдите! А то и вас заберем.
Марина взяла старика под руку и отвела от двери.
Кирилла Аркадьевича увели…
Князь был обвинен в преступлениях против советской власти во время Гражданской войны и приговорен к расстрелу. Он был казнен вместе с Коршуновым.
Ясногорские узнали об этом на другой день после расстрела. Это позже родным казненных стали говорить: «Осужден на 10 лет без права переписки».
Старый князь не вынес гибели сына. У него помутился рассудок.
4
Полина закончила институт. С отличием защитила диплом. Теперь ждала распределения. Никто не сомневался, что ее оставят в Ленинграде. Доброхоткин должен был в этом помочь.
Она медленно шла по улице. Вид у нее был задумчивым и грустным.
Уже несколько дней Мирославлев не занимался с ней живописью. Ссылался на занятость. А Полине казалось, что он стал ее избегать. Она не понимала, чем могла его обидеть. Относилась она к нему прекрасно. С уважением, с огромной симпатией. Она чувствовала, что они родственные души. Ей думалось, что и он это чувствует. Может быть, Марфа Пантелеевна, его жена, была против, чтобы он давал уроки бесплатно? Может, заговорила в ней крестьянская рачительность? Самому Мирославлеву такое и в голову не могло прийти, в этом Полина не сомневалась. Что ж, она готова платить.
Она подошла к особняку. И столкнулась в дверях с Марфой Пантелеевной. Они не виделись неделю. Девушка, как обычно, приветливо поздоровалась. Сколько она себя помнила, Марфа всегда обращалась к ней со своей милой, доброй улыбкой. На этот раз она не улыбнулась. Лишь сдержанно ответила на приветствие. И поспешно прошла мимо. Полина была неприятно удивлена.
5
11 лет Мирославлевы прожили счастливо. Рождение дочери еще больше сблизило их. Ире шел одиннадцатый год.
Хотя идеальным их брак назвать было нельзя. Как и почти все браки.
Вначале Марфа просто боготворила Мирославлева. Потом постепенно поняла, что он земной человек, что и у него есть слабости и недостатки. Но меньше ее любовь от этого не стала. Может быть, даже стала сильнее.
[justify]Владимир охотно шутил, часто с тонкой самоиронией. Марфа эту самоиронию не понимала и не принимала. Странным казалось ей, что мужчина сам, добровольно, выставляет себя в смешном свете, предлагает посмеяться над собой. Крестьянам самоирония чужда. Но со временем она заиграла в эту игру. Раз ему так хотелось. Она подшучивала над ним с добродушной улыбкой, но получалось подчас
