травматического шока. А затем байкеры один за другим начали ржать, как взбесившиеся кони на ипподроме, стуча кулаками по столам, точно заменяя этим жестом аплодисменты. Даже сам старикан, как бы ни был он разъярён твоим провальным выступлением, прикрыв лицо рукой, заколыхался от смеха. И только тостопузый «викинг», чья щекастая ряха едва не заменила тебе мишень, растерянно таращился на своих товарищей, после чего пролепетал до смешного высоким голоском:
– Чё у вас тут за херня творится?
– Честно говоря, мне всегда казалось, что традиция вешать мишень на входную дверь противоречит здравому смыслу и нарушает элементарные правила безопасности. – хмуро заметил ты. – Но я впервые убедился на деле в том, что мои опасения небезосновательны.
– Это кто такое? – угрюмо кивнул на тебя пузан, подойдя к стойке. – Мы чё, тут теперь проводим дружественные чаепития в поддержку гей-парадов?
– Вообще-то я жених Линды. – с чувством собственного достоинства объявил ты.
– Какой ещё жених? – отсмеявшись, возмутился дед. – Когда ж ты уже угомонишься, заноза?
– Ты обещал, что одобришь наши с Линдой отношения, если я справлюсь с заданием. И я... фактически справился. – попытался ты взять его нахрапом.
– Во-первых, я тебе ничего не обещал! А, во-вторых, ни черта ты не справился!
– Ну ладно, давай я всё начну сначала! Ещё тридцать раз! Или сорок! Думаешь, зассу? А мне не в падлу!
– Да хватит уже мою дверь дырявить. И так всё в щепки раздолбал, эквилибрист херов!
– Петрович, эквилибристика тут вообще ни при чём. И это попросту нечестно. – печально проканючил ты. – Если бы этот пухленький не припёрся не вовремя, у меня бы всё было чики-пуки.
– «Пухленький»? – ошарашенно переспросил невольный виновник твоего поражения, но его голос мигом потонул в разразившемся с новой силой гоготе не на шутку развеселившихся мотоциклистов.
– Пухленький! Точно ж, пухленький! Санёк, ты теперь у нас «пухленький»! – потешались стонущие от смеха мужики.
– Не обижайся, лады? – по-братски похлопал ты толстяка по плечу. – Я думаю, пухлые байкеры самые крутые. Ну, им же в случае чего, падать мягче будет. А какой у тебя шлем зачётный! Дашь погонять?
Твои возмутительно-дерзкие замечания в сочетании с прифигелой от шока рожей Санька вызвали ещё больше ржачного угара, так что некоторым из присутствующих чуть не поплохело от смеха.
– Ну что, отец, разве я не заслужил рюмашку чего-то погуще, чем вода из-под крана? Дай хоть горло чуток промочить. – подмигнул ты старику, сверлящему тебя своим пристальный взглядом, выражение которого, впрочем, стало заметно менее враждебным.
С лёгкой издёвкой в своих бледно-голубых зрачках, дедок налил в гранёный стакан нечто крайне вонючее – вполне возможно, какое-то домашнее пойло. И глазом не моргнув, заглатываешь залпом – внутри один сплошной ожог, точно поцеловался взасос с огнедышащим драконом.
– Ещё. – потребовал ты.
– Глядите-ка, даже не поморщился. Такие молокососы обычно валятся с первого же глотка. – одобрительно загудела братва, выжидательно наблюдающая за каждым твоим движением.
– Я же сразу сказал, что умею пить.
– Ну, не думай, что это зачтётся в твою пользу. – никак не сдавался упёртый старый хрыч. – Думаешь, я позволю Линде встречаться с алкашом?
– Ей к алкашам не привыкать. С таким-то дедулей. – бесстыдно осклабился ты.
Местные пьянчуги на это дружно расхохотались, да и сам старпёр, хоть и покачал головой с деланной укоризной, а всё ж не смог не ухмыльнуться тебе в ответ. После того, как ты осушил третий стакан, Петрович и сам приложился к бутылке, а ты тем временем принялся бойко травить байки на радость своим благодарным слушателям. И ведь почти даже и не привирал, ведь твоя биография действительно способна впечатлить всякого бывалого искателя приключений на свою задницу. А уж когда ты с чувством затянул «Блеснёт слезой лиловый рассвет...», мужики вообще крепко расчувствовались – кое-кто из самых бухих парней даже стыдливо зашмыгал носом, взгрустнув о чём-то о своём. Короче, байкеры на проверку оказались мировыми ребятами, вовсе не такими устрашающими и дикими, как можно было судить по их суровым физиономиям. Счастливые свидетели твоего выступления заново пересказывали эту историю новоприбывшим товарищам, а крепко подвыпивший Санёк страстно убеждал дружбанов, что исключительно лишь заступничество Тора и Одина уберегло его лобешник от встречи с твоим «корсиканцем». Немного подустав от ажиотажа вокруг твоей персоны, Петровичем без обиняков послал по известному адресу чересчур навязчивых приятелей и утащил тебя в уголок бара, где вы уже тет-а-тет продолжили глушить его бодрящий кровь эликсир. В качестве закуски дед поставил пряники в сахарной глазури – такие же ядрёные и зубодробильные, как он сам, видимо, сохранившиеся ещё из неприкосновенных запасов СССР. И покуда ты по-стариковски размачивал его угощение прямиком в этом пойле, твой дымящий папироской собутыльник завёл откровенный разговор по душам.
– Так-то она у меня девка сердечная, чувствительная. Вся в бабку пошла. Это она только с виду злючка-колючка. Ну, а с чего ей весёлой быть при таких предках, чтоб им провалиться. Дочка-то моя вообще долбанутая – взяла и выскочила замуж за мента. Это ж натурально плевок в нас с матерью. Мы всю юность с мусора́ми рубились, а она с такой дрянью спуталась. Линда совсем малявкой была, когда этому козлу дали повышение и перевели в Москву. Они, идиоты, нарадоваться не могли, а я сразу понял, не будет с этого добра. Большой город людей пожирает, как акула. У них там быстро что-то разладилось, они то разбегались, то снова сходились, в итоге-то развелись, а девчонку за это время вообще упустили. Уезжала, помню, лупоглазая малышка с плюшевым зайчиком – на шее у меня постоянно висла, «люплю тя, деда», – пролопочет и смеётся, точно колокольчик. А вернулась – высохшая, бледнолицая пацанка с косяком в зубах и наколками во все руки, как у какого-то зэка. Ножичком играет – и, прикинь, не абы каким, а балисонгом – и хрипит прокуренным мужицким басом, типа: «ты, дед, в мою жизнь не суйся». Вот и весь сказ. Даже жить со мной не захотела. Чёрт её знает, где она поселилась. У неё ж никого кроме меня в городе нет. Насилу уговорил её устроиться к нам на подработку. Хоть по вечерам будет под присмотром. Наши её уважают. А в других местах и обидеть могут. Оно, конечно, хорошо, что Линда такая самостоятельная и волевая. Умеет за себя постоять и двинуть может, когда надо. А всё ж, совсем она ещё девчушка – молоденькая, слабенькая. Ну, куда ей против взрослого мужика, типа вот этих бухариков? А будет их двое-трое? Тут ей никакие ножички не помогут. Но меня не только это тревожит. Огрубела она от такой жизни. Деду родному не доверяет, на всех волком смотрит. Сердечко-то девичье, нежное, а она в одиночку против всего мира – силу всё свою доказывает. Переломится же к чёрту, как былинка на ветру. Ей бы друзей хороших и парня – порядочного и надёжного. – строго уставившись на тебя, подытожил старик.
– А почему ты думаешь, что я непорядочный и ненадёжный? – состроив милую мордашку, невинно поинтересовался ты.
– Потому что порядочные люди не бухают средь бела дня, а мы с тобой уже вторую бутылку приканчиваем. А как ты выглядишь? Чё это за, мать твою, перфоманс такой? Не, ну мы, конечно, тоже чудили по молодости. Но тогда всё было жёстко, за любую хрень могли загрести в участок. Ещё каких-нибудь лет десять тому назад ты бы в таком прикиде и до ближайшей булочной не дошёл – или любера б наваляли, или менты обрили бы, как барана. Я в твои годы частенько получал по шее. А тоже выпендривался будь здоров. Особенно, когда свою обхаживал. Линда-то красавицей в бабку уродилась. Что за девчонка была. А гордячка, типа этой. За ней толпы увивались. Уж как я за ней ухлёстывал. Поверить не мог, когда она меня, дурня, среди всех выбрала. За что полюбила – до сих не пойму. Жили с ней душа в душу. Дрались, конечно, крепко – куда ж без этого? Да с ней, что любовь, что мордобой – всё как на небесах. Вот не поверишь, уже двенадцать лет без неё, а ни на кого смотреть не могу с тех пор. О том, чтоб ей изменить и речи быть не могло, да и после неё всё потеряло смысл. В первый-то год я с тоски девочек решил себе заказать. Думаю, ну чего ж я не мужик, что ль, ещё. А самому, прикинь, так тошно сделалось, точно в дерьмо по уши залез. Разогнал их нахер. И ещё, знаешь, стрёмно стало. Такое чувство, что вот ща моя зайдёт и прибьёт меня за такие дела. – грустно рассмеялся Петрович, глядя куда-то вдаль.
Покурив молча с минутку, он снова заговорил:
– Ей бы ещё жить да жить. Да мужика она себе паршивого выбрала. Всю кровь я ей потравил, нервов потрепал изрядно. Вот и свёл в могилу раньше срока. У нас же ещё сынишка был. Золотой малый. Знаешь, другая бы на её месте меня, козла, во всём обвинила. И права бы была. Куда четырнадцатилетнего на байк сажать? Сам же выучил. Но моя ни разу ничего такого. Вместе горе горевали. И никто никого не винил. А дочка тогда и говорит, мол, я хочу жить по-нормальному, а не по-вашенскому, по-клоунскому. По-нормальному, да? С ментом? Я так чувствую, он на обеих моих девчушек руку поднимал после переезда. При мне бы побоялся – трус же, как и все эти мусора́. Погонами только своими прикрываются, суки. Издевался он там над ними, муштровал Линду по-армейски. Но она не прогнулась. Нашей крови девчонка – неформалка, бунтарка, а не какая-то ментовская шавка. Её чуток занесло, наделала глупостей. Да всё по наивности, по горячности. Но она не дура, выправится, получит образование, создаст семью. Главное, чтоб не влюбилась в какого-нибудь подонка, с этого дела много хороших девчонок пропадает. Поэтому пойми меня правильно. Ты парнишка забавный, весёлый, поёшь хорошо, выпить с тобой одно удовольствие. Ты заходи, всегда налью, поболтаем про жизнь, бухнём. Но я тебя по-хорошему прошу, отвали ты от Линды. Оставь девчонку в покое, не по мерке тебе. Она умница, красавица, сердцем ангел. А за таким как ты горя вдоволь нахлебается. Думаешь, я твои вены не разглядел, когда ты рукава закатывал? Одно дело алкаш, но нарка я к своей внучке ни за что не подпущу. Да и ножом ты орудовать явно не в школьном кружке «умелые ручки» научился. Ей вот только не хватает спутаться с малолетним уголовником.
– А с кем тогда Линде путаться? – ядовито вопросил ты. – С каким-нибудь домашним мальчиком, который даже не сможет защитить её в случае опасности? Да и чё ты тут мне втираешь? Сам-то небось тоже не «Яву» куришь. Я, по-твоему, гашиш не учую?
– Потому и нет у меня к тебе доверия, что я сам такой же. Любил свою больше жизни. А теперь вон цветы ей на могилу таскаю. Ни черта в жизни не осталось, кроме внучки. И я не позволю Линде повторить бабкину судьбу. У тебя просто в штанах свербит, а у неё потом вся жизнь под откос пойдёт. Такой словоблуд, как ты в два счёта сыщет, с кем потрахаться. Ты только подбирай шлюху себе под стать. А на хороших девчонок слюни не пускай.
– Петрович, я проникся к тебе глубоким уважением, но извини. Я не привык дрейфить и отступать в угоду чужим прихотям. Можешь, конечно, снова наставить на меня дробовик. Только это не поможет. Чем сильнее ты будешь препятствовать нашим отношения, тем жарче разгорится мой
