Кость со стола.

только тогда, когда получит увеличившийся в размере перевод. А вот ждать «понимания» или хотя бы нейтрального отношения от совзводников – глупо. Выслужиться до сержантских нашивок хотят все. (Собственно, оно и понятно: иначе какого … они делали бы во Флоте?!) И изобретательности на сплетни и интриги у контингента хватает.
А вот смелости признать, что для этой должности у них просто маловато мозгов и способностей – не хватает ни у кого.
Нормальная, собственно, ситуация.
Джон знал, что примерно так же обстоит дело и на «гражданке».
Так что разницы нет, кроме той, что его армейская зарплата – куда как выше. Но, как сказал в анекдоте зять, когда у него умерла тёща, и с него потребовали деньги на похороны, «Всё имеет свою обратную сторону!» Муштру, казарменную дисциплину, подъём в шесть, отбой в десять, кроссы-маршброски с сорока килограммами снаряжения за плечами, разборку-сборку-чистку оружия, ежедневные два часа в качалке, и прочие «издевательства» наставников и персонала Учебки выдерживал лишь один новобранец из трёх.
Остальные отсеивались. И шли на гражданку. Злобно косясь на тех, кто сдюжил. И сокрушаясь о том, что второго шанса никому из облажавшихся не дают. Никогда.
Получалось, что мир жесток. Общество – жестоко. И более-менее прилично живут только те, кому общественное положение, или приличные зарплаты и должности позволяют отправить детей в Университеты для инженерного или научного персонала… Или уж – в Высшую Военную Академию. Что ему ни с какой стороны не светило.
Хотя…
Может ли так случиться, что если он неплохо проявит себя тут, обследуя Франческу, его как-то отметят? Как перспективного? Имеющего мозги, способности, и проявляющего полезную инициативу?
Хорошо бы, коли так.
Нет – не потому, что он реально хотел сделать какую-то карьеру в Армии, а потому, что смог бы отправлять матери и деду больше денег. И получить кое-какие льготы при выходе в отставку. Ну и, разумеется, повышенную пенсию.
Да, вот это – было бы неплохо.
Может, и правда, попробовать, раз уж так получилось с этим Шипперсом? Ведь его должность в их отделении – даёт возможности куда лучше себя… Проявить?
С этими мыслями незаметно для себя он уснул.
 
 
Разбудила его дверь: с грохотом распахнувшись, она треснулась о стену. Даже посыпалась штукатурка.
А, вот в чём дело: излишне ретивый дежурящий на губе рядовой поспешил открыть её для заявившегося начальства.
Капитан Том ВанАсбройк вошёл не торопясь. Оглядел вначале потолок, стены, словно проверял: хорошо ли и надёжно они препятствуют попыткам того, кто сидит внутри, сбежать, и лишь потом соизволил переместить ироничный взор на вскочившего и вытянувшегося в струнку капрала. Джон выдержал взор, но по спине всё равно побежали мурашки – как ни крути, холодно в одной майке и трусах при плюс пятнадцати:
– Капрал Риглон, сэр! Задержан за… Нарушения уставной дисциплины!
– Скажите уж проще: за пьяную драку. – капитан усмехнулся, и, даже не оглянувшись, – Рядовой! Я забираю капрала с собой.
– Но господин капитан, сэр!.. Дисциплинарный суд состоится только…
– Я знаю, когда он состоится. Распоряжение майора Гульерме Гонсалвиша. Этот бол… пардон: капрал имел глупость проявить сноровку и инициативу во время последней своей миссии. Нам некогда ждать, когда этого нарушителя дисциплины пропустят через обычную процедуру, с отбыванием положенных пяти суток на камбузе. – капитан направил на рядового, словно для того, чтоб придать веса своим словам, грозный взор, и снова развернул горящий теперь справедливым негодованием взгляд к Риглону, – Скажите спасибо майору и доктору Гарибэю, капрал. А Будь моя воля – вы просто снова стали бы рядовым! Потому что во время драки вы вывели из строя по-крайней мере на неделю пятерых солдат второй роты!
Джон мог бы поклясться чем угодно, что капитан ему хитро подмигнул.
Ах, вот оно в чём дело! ВанАсбройк рад, что нашёлся наконец кто-то достаточно трезвый и умелый, чтоб выиграть в неписанном соревновании: кто уложит больше «врагов» из другого подразделения – в данном случае – второй роты! – на дольший срок на койку в лазарете! А Джон, надо признать, действительно постарался.
Ему было нетрудно: он-то был почти трезв! Поэтому реально навалял, правда, по очереди, пятерым слишком уж раздухарившимся уродам из второй роты!
– Ладно, рядовой. Выдайте ему его обмундирование. Нам нужно, чтоб он не отлынивал, отлёживаясь тут в тепле, или сачкуя на камбузе, а отрабатывал. На планете. А наказать его можно будет и потом. Если облажается. – нахмурившийся вдруг взгляд командира их роты сказал Джону, что именно так всё и случится, если он…
Облажается!
 
 
Доктор Гарибэй приветствовал Джона радостно. Правда, радость поутихла, когда он увидел огромный синяк под левым глазом, и, когда Джон разделся, красивые жёлто-фиолетовые разводы на рёбрах, (от кулаков всё тех же гадов из второй роты) и кровоподтёк на правом предплечье: это он неудачно получил по руке ножкой стула. Стулья в баре всегда были из доброго старого дерева. Такое распоряжение сделало предусмотрительное и наученное горьким опытом начальство. После того, как выяснилось, что стулья, будь то – из стальных, или алюминиевых трубок, слишком уж часто ломают кости рук и ног.
– Это – ничего, доктор, сэр. Работать не помешает. Переломов нет, отделался синяками. И лёгким испугом.
Доктор понимающе кивнул, чуть усмехнувшись:
– Отмечали производство в капралы?
– Так точно, сэр.
Доктор неопределённо хмыкнул. И от комментариев воздержался.
Но Джон точно знал, что свои «достижения» гражданские специалисты отмечают в столовой для офицерского и гражданского корпуса, и научного персонала. И «разборки» на таких мероприятиях почти ничем не отличаются от того, что произошло у них с ребятами вчера. Разве что офицеры в драке обычно не участвуют, а «выясняют» кто у кого чего украл, и какую идею присвоил, только сами учёные, да руководство из штатских.
Лаборанты управились с его «упаковкой» быстро: похоже, приноровились к его габаритам и параметрам.
Полёт и приземление прошли штатно.
Но вот чтобы высадиться, Джону пришлось повозиться.
Чтобы приладить понадёжней колпак из силита вместо обвеса из противомоскитной сетки понадобилась и помощь манипуляторов посадочного модуля, и использование упоминаний об известной матери. Однако через дополнительные пять минут Джон был «упакован», и уверен, что сквозь гибкое стекло, прочностью не уступающее броне, не пролетит никакое облако ядов. Потому что именно так пострадал третий дрон: сквозь его «накомарник», напоминавший старый добрый капюшон пчеловодов, разбившаяся в мелкие брызги струя токсина пролетела отлично, выведя из строя и дрон и злополучного Саммерса.
Джон попрыгал, подвигал руками и ногами. Вроде, порядок: нигде не гремит, не жмёт, не трёт, и не скрипит. Ладно, можно выходить.
Посадочный модуль по его просьбе опустился на пляж острова: пологую отмель у кромки озера, (вернее, правильней было бы назвать его за размеры – внутренним морем) тянущуюся вдаль в обе стороны насколько хватало взгляда. Джон, правда, знал, что это впечатление обманчиво: остров по размеру не превышает Ирландии. Что всё равно вполне прилично с точки зрения «обработки». Ведь таскаться везде придётся пешком.
Если придётся.
Он неторопливым шагом двинулся к видневшейся в сотне шагов стене зарослей. Могучие стволы каких-то хвойных, напоминавших пихты, и лиственных – эти уже походили формой листьев на клёны и дубы! – располагались настолько близко друг к другу, что чаща леса дальше нескольких десятков шагов абсолютно не просматривалась.
При подходе поближе выяснилось, что стволы всё же не стоят сплошной стеной, а имеют-таки  просветы и проходы в подлеске, состоявшем здесь, на кромке пляжа, из чертовски колючих кустов, покрытых фиолетовыми и синими ягодами, и тёмно-зелёных и необычно высоких, папоротников.
То, что кусты не только колючие, но и очень цеплючие, Джон обнаружил быстро: когда чуть не оставил кусок своего камуфляжного кителя прилипшим намертво к какой-то особо вредной ветке. Отлепляться пришлось с помощью виброножа. Доктор Ваншайс потребовал кусок кустарника для ознакомления: пришлось задержаться, чтобы отделить часть жутко прочной и упругой плети, и засунуть в очередной контейнер.
В другой контейнер пришлось засунуть какого-то розового слизняка. Ничем, вроде, Джону не навредившего, а просто на свою беду оказавшегося на обратной стороне одного из листьев того же вредоносного кустарника. Джон услышал и радостное замечание майора, предназначенное, впрочем, одному из учёных, находящихся сейчас на КП:
– Ну, видите, доктор? Вовсе не все представители местной фауны пытаются человека сразу убить. Некоторые абсолютно к теплу наших тел равнодушны.
Что ответил учёный Джон не слышал, потому что перед ним вдруг зашевелились особо густые заросли папоротника, и к его сапогам выползло некое существо, сильно напоминавшее броненосца. Хотя нет: скорее – обычную шишку. Сходство было просто разительным: частые и отблескивающие словно полированными иссиня-чёрными поверхностями, похожие на костяные, пластины, покрывали тварюшку всю: от кончика тупого и плоского не то носа, не то – рыла, и до того конца, который Джон принял