Плексус. 3. Метаполис

зданиях: трактирах, магазинах, кафе, закусочных - и уставал от как от этих роботов-стражников, так и встречаемой им праздной толпы.

    Спустя множество строений монотонного пейзажа, с редкими сюрпризами в виде рек, тёкших в городах-садах, Гавриил шёл измождённо смотря вперёд и не концентрируя на чём-либо долго внимания.

Мысль о затерявшихся Дарье и Звягине вонзилась в разум, но ослабла, и Гавриил равнодушно к ней отнёсся.

<<Какая разница? Если умрут, это изменит разве что чужие жизни, к которым не имею отношения.... Я не смогу им помочь... никому... и эту истину затмеваю самоутешением>>.

    В небольшом дворе он увидел сцену: мать гуляла с ребёнком, и он пытался догнать её, вовсю улыбаясь и упорно семеня ножками; по окончании игры его, беззаботного, обхватывали руки и прижимали к тёплому, материнскому телу.

Гавриила дёрнуло, и он неосознанно начал бежать прочь, казалось, от всего Метаполиса.

    Он набрёл на кладбище - затерянный в городских скоплениях красивый сад с надгробиями и архитектурным сооружением, которое, спрятавшись за ивой, выглядело заброшенным, древним (отчего было трудно сказать, приходил ли к нему какой-нибудь безутешный, отстранившись от рядов серых могил) и ярко выделялось несмотря на тусклость своих цветов.

По бокам площадки этого здания разместились гиацинты и рододендроны.

Это был гранитный памятник Мировому страданию.

Мысли Гавриила помрачнели: 

<<Ни триггера, ни надежды, ни цели - ничего... сплошная пустота>>.

    Как и было задумано монументалистом, четыре колосса стерегли Ворота Вечности - Рождение, Мужество, Мудрость, Вечность. На стене была высечена громкая роспись: <<ПРИШЕЛЬЦЫ И СТРАННИКИ МЫ НА ЗЕМЛЕ...>>; на остальных - <<...Сеющий в плоть свою от плоти пожнёт тление, а сеющий в дух от духа пожнёт жизнь вечную>>, <<Ибо кратковременное лёгкое страдание наше производит в безмерном преизбытке вечную славу, когда мы смотрим не на видимое, но на невидимое; ибо видимое временное, а невидимое вечно>>, <<Входите тесными вратами, потому что широки́ врата и пространен путь, ведущие в погибель, и многие идут ими; потому что тесны́ врата и узок путь, ведущие в жизнь, и немногие находят их> > - и так по всей стене.

Над узким входом была выгравировано: <<ОДИН ДЛЯ ВСЕХ ВХОД В ЖИЗНЬ И ОДИН ИСХОД>>, и, пройдя через него, Гавриил очутился в перистале.

    В центре громадного каменного двора, в Саду страданий, находился окружённый рядами тополей и колоннадами бассейн - Озеро слёз; перед ним, на широкой плите стояли мраморные скульптуры - женщина спереди, с кротким взглядом, обращённым в даль, и скорбной надписью на маленьком пьедестале: <<Человек, рождённый женой, краткодневен и пресыщен печалями; как цветок, он выходит и отпадает, убегает, как тень, и не останавливается>>; лежащее за нею тело Юноши, чья рука откинута в сторону бассейна и чьё выражение лица испускает чувство вселенского одиночества, мук обречённого существования и бесконечного стремления напоминать о себе; у его ног сидит Мать и злобно смотрит в лицо Смерти, которая расположилась у изголовья умершего и навечно коснулась его руки; к горю присоединялись и остальные члены семьи - ребёнок, однако, всецело, беззаботно строящий из песка неясные формы, подросток, устремивший полный дум взор на Озеро слёз, и девушка, застывшая в крике на бассейн.

Воспоминания разрушительными волнами грянули на Гавриила: 

<<Первым подкосило Васю: он лежал сломленный на полу гостиной, на одном из вечеров в доме Толи, и лепетал сквозь рыдания и слёзы, что во сне Вечность уничтожала и создавала его вновь и вновь, оставляя навеки в её порочном круге. - Мысли несутся галопом, ум и речь пытаются их осадить, и вот, кажется, общая суть беготни становится ясна, однако всё исчезает и несчастный сызнова начинает попытку осмыслить причину беспокойства. - Ты помнишь, как он покоился в гробу с безмятежным лицом, не разобравшись в круговороте мироздания, но этому, убеждён, предшествовало выражение страха>>.

   Пройдя семью со Смертью и Милосердием, он шёл ослабленной поступью к пирамидальной Голгофе с греческим крестом на вершине, барельефом, в котором запечатлены боль и ужас войны, и высеченной из гранита, на цоколе фигурой исхудалого, хворого и скорбного Иова; надпись поверх входа в ступенчатый спуск гласила: <<К Богу слезит око моё>>.

<<Толя был для нас примером, как не терять силу духа и свежесть ума, но та командировка... в миры, где сплошь господствовали раздоры и смерть... изменила его: всё время преследовала его мысль, что, как только умрёт он, вернётся в гущу не столько телесных, сколько духовных сражений. Такая участь - повторять свою судьбу до того мгновения, когда не прекратится всякое движение, - ввергала в скорбь дни напролёт; посредством алкоголя пытался убрать от себя эту мысль, но итог - сердечный приступ во время крепкого сна, подогретого хмельным>>.

    Свет и шум мира не доходили в этот тесный коридор, ведущий куда-то вниз, под Голгофу, только стук обуви был слышен да ярые мысли Гавриила. Казалось, что он приближается к могиле Человечества и насмехался над собственным родом и собой, пришедшим к общей для всех колыбели; однако смех длился недолго: его жена предстала трупом утопленницы.

<<В пору, когда мир казался местом возможностей, а мелочи жизни приносили истинное счастье, я уверял её, свою возлюбленную, что боязнь и недоверчивость после переселения в страну, подвластную сверхгосударству, скоро пройдут и я, она, наш сын, Пашенька, обретём счастье и покой в Вечности...>>

    Ступени остались позади. Во мраке он подошёл к тяжеловесным дверям, сквозь щель которых прорывался полосой яркий свет, и, сдерживая слёзы, отворил их.
Его залило из люкарн живительными, солнечными лучами, что блистали в ротонде Часовни Воскресения и на большой мозаике, протянутой по стенам и изобиловавшей радостями жизни. Он рассматривал со смутной надеждой, унылым взглядом картину, и она почему-то напомнила разговор с его погибшим другом - Сэмюэлом:

<<Моя жизнь не исчисляется годами и опытом, а запоминается действием, развитием мысли, переменчивым - и это прекрасно - взглядом на Бытие; я любил, ненавидел, терял и обретал - жил в противоположностях, или, как сказали бы многие, борьбе. Но, на мой взгляд, это обыкновенное сопряжение. Я пережил сполна две жизни - Бога и зверя, впадая между ними в искомое состояние, и устал от этой игры...>>

    Гавриил посмотрел вверх: плафонная фреска на золотом куполе воссоздавала этапы жизни, формы деятельности, мысли, эмоций, трагедии и комедии, смерти и жизни и, в конце концов, заканчивалась спиралью, затягивающей человека в темноту, а после нет ничего... затем начинаются линии светового всплеска и всё повторяется.

<<...Я верю, что есть та форма существования, необходимая мне, однако уже нет сил искать её... - страшна была улыбка, где смешались печаль и радость, - да и желание куда-то делось... Я познал себя, мир на собственном и чужом опытах и решаю оканчивать путь>>.

Слёзы текли ручьями из глазниц; руки безумно дрожали; ноги подкашивались, а к горлу подступал крик боли.

Гавриил сдержался, когда он узрел: <<Оживут мертвецы Твои, восстанут мёртвые тела>>.

    На смену умершим пришёл Фиштимбам: в тот роковой день он лежал в люльке, смеясь и безрезультатно дотягиваясь ручками до свисавших над ним детских игрушек. Гавриил сел рядом - тот озарил его улыбкой счастья - и отрешённо произнёс: <<Я с твоей мамой, после долгих споров, договорился, что тебя назовём Павлом... А знаешь, какое имя она хотела дать? Осия... как спаситель... Я не рассчитываю, что ты простишь меня, но, поверь, так будет лучше для нас обоих... там о тебе позаботятся... А знаешь, откуда прозвище <<Фиштимбам>>? - Ребёнок смотрел на него с любопытством. - Ты по телевизору услышал какую-то рекламу, где команда из рыб путешествует по океанам и предлагает всем отведать чипсов со вкусом морской капусты... и ты запомнил часть их фирменной реплики - <<На забудь слопать ''Фиштимбам''!..>>

Гавриил силился не потерять окончательно рассудок.

    Когда он, утомлённый, лежал прислонившись к стене, туманные мысли одолевали его... и слова Сэмюэла, участь Василия, Анатолия, Ларисы породили в нём главный вопрос: <<Левиафаны стали причиной их смерти или же сами они, не выдержав Вечности, потеряли разум?..>>