Сарит достаёт отрез плотной ткани, устраивая настил для Стуула подле себя. Ещё секунду назад я шутил о безумии, но если это действительно его последствия, то не назвать его благословенным было бы кощунственно. Сцена столь мила и очаровательна... я невольно пускаю слезу, наблюдая как радостный миконид вереща запрыгивает на подстилку, принимаясь кататься по ней под надзором своего защитника, верного и любящего. А ведь ещё какую-то секунду назад грибочек наотрез отказывался укладываться на ночлег, донимая Ханаан расспросами. Приобнимая девушку мицелиевыми отростками, грибочек утешительно ворковал рассказывая какой чудесный дом построят взрослые микониды, чтобы она могла поселиться в их роще, чуть только порталы перестанут возвращать её на План Теней. Остальное время, грибочек с интересом наблюдал за ворожбой чародейки.
Найдя кристалл с наиболее неправдоподобным изображением - рисунком дома намалёванным малым ребёнком, не иначе, без минимального понимания пропорций и перспективы, заклинательница всерьёз загорелась идеей оставить хозяевам достойный подарок. Не меньше чем в течение часа, каждый раз когда я поглядывал на сосредоточенную девушку, её невозможно зелёные глаза выводили живую картину уютного дома с высокими стенами, печной трубой и прекрасным садом вокруг. Даже Акаша прониклась атмосферой, надолго оставив меня без рычащей трескотни, полной захватнических планов и жалоб на голод, которым я подавляю своё тело, а значит и её свободу.
Ахана и Персиваль находят всё больше точек соприкосновения. Чем бы ни одаривало нас Подземье, эта парочка притягивается друг к другу поразительным сходством душ. Теперь к длинному списку родственного добавилась ещё и религия - Персиваль долго распинается о своём понимании Алой Богини, вселяющей в него силы и подкрепляющей уверенностью. Будучи до вознесения обычной смертной, рыцарша не только мудра, но и наполнена пониманием человечности, которой недостаёт многим из куда более могущественных богов. Милая история, проникновенная, однако правда не ускользающая от вредных глаз вашего покорного слуги такова - парень мог устроить получасовую лекцию о преимуществах мысков и долов разнообразных ножей - Ахана всё равно старалась бы прислушаться к нему и понять как можно лучше. Выслушав его размышления о божественности, хрупкая эльфийка воровато огляделась и вытащила из сумки свёрток скрывавший шахматный набор. Теперь до рыжеволосого исполина дошла очередь смахивать слёзы и говорить смущённым шёпотом.
— Это... это было моим последним кусочком дома... — хрипло выдавливает из себя слова юноша, вытаскивая из подсумка алую фигурку коня, — Я... я получил их в подарок на восьмилетие... уцелел он один... отчего-то... красный... я не...
Подарок пробил все щиты и доспехи повзрослевшего юноши. Неловкие медвежьи объятия охватывают худой стан Аханы, транслируя истинную благодарность на которую не способны скупые слова и невнятные звуки. Теперь уже точно даже этому примерному вояке не придёт в голову нести дозор. Я засыпаю под мерное бормотание юноши: разложив небольшую клетчатую площадку и расставив фигуры, среди которых они недосчитались пяти штук, он погружает собеседницу в правила игры. Указывая на выстроившиеся войска, Персиваль рассказывает про Эльминстера, Серебряную Леди Сильвермуна, Эльфийских друидов и прочих знаменитых героев, увековеченных в дереве.
Вот только сон мой не спокоен. Целебная магия великаньего дома пасует перед пространством грёз, начисто лишённым обходительности и заботы. Вервие воспоминаний утягивает искалеченную душу Джар'Ры в юдоль скорби и черноты, обновляя впечатления до недавних пор успешно сокрытые забытием. Принуждает снова, до потери чувствительности в подушечках пальцев висеть на карнизе, подслушивая подлые планы бывших нанимателей. Скупой Толстяк, иной раз зажимавший лишний медяк из суммы серебром обещанной мне за победу, переговаривался с наёмником, рассчитывая на жирный куш. Что ж, реальность разминулась с желаниями для нас всех. Бандиты собирались ограбить беззащитных паломников, отобрав у них ценного идола. Быстроногий Джар’Ра намеревался оставить их с носом, и разбогатеть, воспользовавшись суматохой. Спящий Холт весь сжимался внутренне, приготовившись в очередной раз прожить ночь, проведённую под гнётом Акаши. Хах... этот мир не перестаёт удивлять.
Паломники оказались не робкого десятка — истинные сыны пустыни, голыми стопами ступающие по раскалённым пескам в поисках мудрости своей кошачьей покровительницы превратили защиту от рядового разбоя в кровопролитное побоище. Фанатики выторговывали жизнь за каждые две загубленные души собратьев! Разбойники перещеголяли их не силой, а коварством, или то были плоды чужой жадности - информация явно была продана куда большему числу прохиндеев, чем можно было ожидать. Осуществить задуманное мне всё таки удалось, вот только вместо побега в город меня, израненного и обескровленного, поджидали леденящие оковы ночных барханов. Уже в Слупладопе я вспомнил как выжил той ночью, а вернее - кровожадная пантера выживала за меня, своими астральными когтями выцарапываясь из объятий смерти. Но мрачная погоня и кровавое пиршество сегодня достались не мне, а Персивалю, застывшему на коленях подле лихорадочного друга.
***
Первое дыхание. Второе дыхание. Третье... сколько ещё этого гнетущего чувства поместится внутри, способного колотить в литавры пульса, подстёгивая тебя нестись галопом... ещё быстрее? Ещё Быстрее!
Усталость уже застревает в глотке. Подменяет вздохи хрипами, пока все четыре твои конечности взвивают позади столбы песка, предательски проскальзывающего. Проседающего под агрессивными скачками.
Но ещё страшнее барахтается твоя жертва — испуганная оленья тень впереди. Глаза по пол блюдца, отражают свет луны. На миг она застилает их. Замещает собой. Тебя озаряют светом Две Луны Испуганных Очей.
Но ведь на небе и правда две луны! Серебряная и багровая близняшки делят на двоих небосвод усыпанный прекрасными бриллиантами. Россыпь звёзд так чудна и обильна, так кучна, что среди этой пыли не определить и пары отдельных созвездий. Для этого пришлось бы расселить семьи и разделить города звёзд, которым и без того тесно на полотне над головой.
Но те два фонарика, что совсем рядом, смотрят прямо на тебя, пока вы кружитесь в причудливом смертоубийственном танце награда за который — жизнь. И ты Знаешь, Чувствуешь, что это Не Шутка. Не форма речи! Витиеватость слога выслуживается перед людьми. Прикрывает ртутную ложь завёрнутую в конфетную фольгу и напрасные обещания. Фасад того мира в который тебе никогда не будет хода, скрывает уродливое прогнившее нутро, которое даже друзья падальщики не отважатся есть.
Здесь всё не так — ты не отводишь взгляд стыдливо, ты не скрываешь своих намерений, не прячешь клыки лживо прикрывая пасть капающую, исходящуюся слюной на песок. Нет! Если бы у вас был язык на котором вы бы могли говорить, твой рык оказался бы информативным окончательно: "Сдайся уже наконец! Я поглощу твою плоть и буду жить!" - и это было бы правдой. Истиной которую порождает не разум, не многомерное вертихвостское словоблудие. Это говорит твоё чрево. Чёрная ненасытная пустота дикого голода, пожирающего тебя заживо. Мерно, точно мельничный жёрнов протирающего дыру в твоём желудке. Здесь просто нет места неспешному яду цивилизованных приличий, который отравит мясо! Испортит его вкус! Испортит твой аппетит! Опорочит жертву этой дрожащей загнанной оленухи, чья тёплая мякоть подарить тебе ещё один день жизни.!
Как?! живущие за стенами и воздвигающие стены и боящиеся этих стен вообще влачат своё существование, не почитая тех жертв на которые идёт для них весь любящий мир? Они придумали так много слов чтобы чествовать своё удовольствие, эстетику процесса и динамику формы, что не успевают испытать его. Пытаются заарканить речью череду импульсов оглушительных, дурманящих, Раскалывающих Всё Твоё Естество, забывая ощутить их при этом. Если ты сможешь забраться в город, в любой город не попав на растерзание к сторожевым псам ты заметишь! О, ты заметишь, как Все только и убеждают друг друга в Наличии Жизни и Святости Жизни, вместо того чтобы действительно Жить. Ходячие трупы соревнуются в степени живости иссушая свою и без того дурновкусную сердцевину.
Ты Никогда Не будешь Как они, ведь у тебя есть тайна. Тайна узнав которую они бы охотились на тебя. Наточили ножи, разожгли факелы и держали послушных гончих с пустым брюхом неделями! Так много времени и усилий, которые они могли бы потратить убеждая друг друга в том, что они — существуют. И для чего? Чтобы спустить твою потрёпанную шкуру, в страхе что Кто-Нибудь, Кто-Либо Узнает, Догадается, Почувствует, Начнёт подозревать что есть под бескрайним звёздным небом ещё и ЖИЗНЬ. ЖИЗНЬ которой нужно дышать, Жизнь которой нужно спать и грезить, Жизнь которой нужно жертвенно отдаваться, самозабвенно предаваться, восхищаться, в любви признаваться, бояться и загонять до смерти прежде чем вонзить клыки в её пульсирующие вены.
Но твои ноги слабы… Уже слабы… Ещё слишком слабы… Царственная оленуха застывает на очередном бархане, её молодые рожки инкрустированы белоснежным диском луны. Она держит его, словно маяк выхватывающий из темноты твою неудачу. Бьёт копытом, чтобы обидные колкие песчинки летели тебе на загривок.
[i]Жалкая. Самодовольная.