— Не хочу даже слышать. Мы с ней явно по-разному представляли процесс поиска истины! — восклицает седой двуногий слуга. Вот, это хорошо, выскажи ему всё!
Вот только Пять Орехов окончательно расстроил старика. Волшебник стоит на своём, а уголки его глаз заметно тянутся вниз, голос затихает, преисполнившись искреннего сожаления… так-так-так… Ей бы впору зашипеть на гостя за отсутствие такта - приносить свои разочаровывающие коробочки в чужое логово, да ещё и до того как жильцы успеют пообедать. А как следует полакомиться сейчас было бы очень недурно. Но нет, вместо этого нужно взбодрить верного человека, пока он окончательно не растерял волю к жизни!
Забираясь на стеллаж с пластичностью кошки, коей она и являлась, чуткая охотница нашла засилье разномастных пузырьков с причудливыми жидкостями. О, человек так любит когда она играет с ними! Ловля стеклянных склянок постепенно приближающихся к краю под точными взмахами лапы обязательно развлечёт его. Обязательно. Вот он Уже бросил копаться в инструментах на столе и несётся к ней. Тянет свои неказистые руки, намереваясь тоже как следует пощупать каждый из бутыльков. Люди такие ребячливые... Волшебник начинает распихивать свои любимые булькающие игрушки по дальним полкам, словно Там она их не достанет. Как бы не так, напротив - это ему потом придётся снова носиться по лаборатории и искать штукенции, отсутствующие на привычном месте. Но хоть повеселел, и то ладно. Чем бы человек не тешился. Может быть даже вспомнит о потребности живых существ в потреблении еды.
Надеждами сыт не будешь, к сожалению - ловкое движение руки волшебника извлекает на свет жаровен очередной пыльный фолиант, ни размерами ни запахом не отличающийся от остальных, человеку приходится убрать целую стопку книг, прежде чем морщинистые руки дотягиваются до подозрительного талмуда затаившегося в глубинах лаборатории. Объёмная книга укутана в несколько слоёв непроглядной чёрной ткани, хотя подобные предосторожности не спасли лицо чародея от видимой гримасы неудовольствия.
— Будь очень осторожен с этой книгой… честно сказать, я бы предпочёл, чтобы ты не пользовался её вовсе — забормотал старик, протягивая томик собеседнику. Голос его одномоментно стал нудным и поучающим, слишком детально вдаваясь в особенности призыва квазитов и важность чтения их договоров перед скреплением обязательств. Скука. Устроившись в любимом кресле своего двуногого слуги, Артемис свернулась клубком и вернулась к своим дрёмам, лишь изредка подёргивая ухом когда кто-либо из неуёмной разговорчивой парочки повышал тон. На этом месте её точно заметят и разбудят перед тем как идти перекусить.
Следующее событие угнездившееся в кошкиной памяти произошло много декад спустя. В тот вечер, уладив все дела, Элрик зачем-то облачился в свою парадную мантию и как заведённый расхаживал туда-сюда по башне, громко произнося её имя. Старик сновал взад-вперёд, зачем-то заглядывая в выдвижные ящики столов или по третьему кругу перепроверяя корзины с ингредиентами. Его тапочки издавали такой забавный звук! - шуршали по коврам прежде чем переместиться на каменные плиты переходя на лягушачьи шлепки. Она наблюдала за этим с одной из полок, пока представление ей не наскучило и желание притушить неуёмную энергию прислужника не стала особенно острой. Перевалившись на бок, Артемис опустила лапу и ловко схватила одну из этих жидких прядей шерсти, которую двуногие носят на головах.
Волшебник вскрикнул и умудрился подскочить, прежде чем аккуратно высвободить волосы из кошачьих когтей. Теперь он вытягивается и аккуратно стаскивает любимицу - она слишком ленива для сопротивления. Полное пузо заставляет кошку тихо мявкать в ответ на манипуляции старика, устраивающего её на подушке и поглаживающего по шёрстке. В руках человека мелькает то самое ожерелье, волшебник принимается очень медленно надевать его, закрепляя на маленькой пушистой шее Артемис. Тихие возгласы становятся возмущённым мяуканьем, но великодушная охотница на время смиряется с непривычно тянущей ерундой - если человек настолько хочет любоваться ею! Ощущения прерываются в одночасье.
Головокружительный водоворот чуждых мыслей набросился на неё подобно хищнику. Образы и факты сменялись мифами и концепциями. Странные дилеммы в которых не нашлось бы ничего осязаемого сотрясали её тело участившимся топотом пульса. Сознание расширялось до размеров вселенной, чуждой, нелогичной, перегруженной, изобилующей. Вопросы рождали вопросы, а ответы казалось не имели ничего общего с реальностью. Секунды созерцания длились подобно часам, если не жизням, прежде чем картинка схлопнулась до размеров её сознания. Сознания преобразившегося, переполненного впечатлениями мира, оставляющими голод и жажду плескаться на самом донышке ощутимого восприятия. Распахивая глаза Артемис видит ответный взгляд - обеспокоенный, участливый - лицо друга, а не учёного. Друг кивает собственным мыслям и с трепетом тянется к Артемис, чтобы прижать кошку к себе. С явным неудовольствием она ворочает шершавым языком по клыкастому рту и произносит:
— А может быть мы всё-таки снимем это? Я хочу думать о пище, а не об экзистенции метафизики!”
***
Когда улеглись пыль и грибные споры, мы воспользовались передышкой чтобы отдышаться. Этот стервец Дроки слабо дышал, обмотанный целой бухтой пятидесяти метровой верёвки, словно куколка, которой не стоит надеяться превратиться в бабочку хоть сколько-нибудь привлекательную.
Наконец никто и ничто не отвлекало Тенебрис от сбора редких мхов. Всё ещё с явным недоверием поглядывая на подозрительные сетчатые стволы грибов, она рыскала по зарослям, вознамерившись собрать вообще всю белую поросль, сулившую голем-котлу долгое и энергичное бодрствование.
Трогательная малютка Ахана перебинтовывала порезы и ссадины на теле нашего пленника. Скабрезная часть сознания видела в этом попытку спасти сегодня хотя бы одного дерро раз уж не вышло с Баппидо, хотя правда была куда очаровательнее и вместе с тем тягостнее: уверен, она стала бы врачевать и наших преследователей, будь те дроу менее мёртвыми телесно и хоть сколько-нибудь живыми духовно, морально и эмпатически. Я наблюдал поражённо каких немалых усилий стоило жрице не прибегать к чудодейственным чарам гарантирующим не только мгновенное исцеление, но и возвращение пленника в сознание. Пока девчушка приводит Дроки в порядок, Персиваль методично приводит в беспорядок его вещи.
На свет подземный извлекаются небольшой кошель, непонятные склянки и разного рода бумаги, понапиханные в меньшие отделения сумки и в тубус. Символы покрывающие пергамент отталкивали мой интерес, ведь чтобы опознать в этом язык и определить смысл у меня ушла бы целая вечность. Нестройные закорючки двигались в случайных направлениях, заставляя усомниться в ментальном здоровье писца, хотя количество страниц и системность распределения указывали на внутреннюю взаимосвязь, как это часто бывает в случае важных документов. Надеюсь, это были те самые компрометирующие сведения, интересующие начальницу Каменной Стражи. Закончив прощупывать одежду дерро на предмет секретных кармашков и вшитых тайников, Персиваль долго созерцает коробочку сильно напоминающую абак - вместо бусин на проволочках разместились разного рода насекомые и арахниды, нанизанные по возрастанию не то размеров, не то экзотичности. Было радостно знать о наличии столь милого хобби у бандитского посыльного, вот только последних крошек снисхождения он лишился когда попытался продырявить моего друга. Порывшись среди многочисленных пузырьков без труда удалось найти и тот ядрёный яд, которым дерро смазывал клинок, но загребущие пальцы застыли на полпути - вниманием моим уже полновластно завладел осколок, вид которого вызывал смутное ощущение узнавания.
Игнорируя рассерженное фырчание Акаши, я схватил предмет раньше чем успел подумать, при этом ощущение крохотной льдышки застрявшей под кожей тут же дало о себе знать. Двигаясь вверх по руке оно нарастало, по мере того как узор с осколка переползал на предплечье, выписывая кольца не то хвоста, не то длинного щупальца. Так и не закончив рисунок татуировка застыла в нерешительности, рисунок слабо пульсировал иллюзорными белыми линиями, прежде чем укрыться глубоко под смуглой кожей. Впору было поволноваться из-за очередной дряни приставшей к старине Джар’Ре... нет, это я не о тебе, Акаша - ты очень даже приятная и полезная спутница. Да. Всё… всё так.
Тем не менее, беспокойную голову наполняли забавные такие размышления. Во-первых, знай мы о присутствии подобной штуки в карманах нашего пленника то я бы мог выследить его задолго до того как он стал именоваться нашим пленником. Готов поставить пинту Балдурсгейтского креплёного на кон - выследил бы. Но в сторону браваду, есть мысли посерьёзнее - во-вторых - до последнего момента я всерьёз полагал, что кусок руды, подарок великанов клана Кейрнгорм, был тем “осколком”, прельстившим дворфа-убийцу со светящимся клинком. Логично, согласитесь? - редкий материал мгновенно заинтересовал охочую до сокровищ Тенебрис, ещё и пропуск в пещеры к одним из самых замечательных ребят во всём Греклстью сам по себе, мы не особенно скрывали его наличие и демонстрировали во всеуслышанье как невидимым соглядатаям из стражи, прямо посреди улицы, так и самим гигантам. При такой конкуренции кто вообще станет вспоминать про камешек поднятый с пола в халупе куатоа, которую местные почему-то продолжали именовать жилищем? Я едва ли вспоминал о его существовании на протяжении путешествия, увлекаясь куда более важными и экстраординарными событиями, по сей день сохраняя диковинку где-то… скорее всего он так и катался по дну моей сумки. С тех пор как его рисунок стал невидимой татуировкой, мой интерес к нему окончательно угас. Обращаться к мрачным артефактам, к коим он по-видимому относился, было не лучшей идеей, а возможно и худшей - бледное лицо Аханы, погрузившейся в подноготную неунывающего забияки Джар’Ры до сих пор не желало уходить из головы. Теперь же моя тревога росла вместе с
