литераторши конечно брат получил плохую характеристику. Я разговаривала с инспектором детской комнаты милиции. Она тоже была на суде. Феде дали год поселения.
Гусельман своего добился. Сельский мальчишка оказался за бетонным забором с колючей проволокой. Федя в этой колонии поселении был вместе со своим одноклассником сагарчинской школы Дорноступом. Тот выдержал этот год. Но умер вскоре после освобождения. Там были те кто получил небольшие сроки. Кто осуждён впервые. Но там были и осужденные, переведенные за хорошее поведение из других колоний. Общего и строгого режимов. Вот эти осуждённые думаю там были главными. Федя в этой колонии поселении из киоска вынес сигареты. Думаю для старших. Федя у нас не курил особо. Мой младший брат получил реальный срок за эти сигареты. Три года юношеской колонии. Он сидел в Чашкане. Это за Акбулаком.
Если бы отец знал что его любимый сын ни за что попадёт в зону. Он бы объехал этот бандеровский Сагарчин десятой дорогой. Вот у моих родителей родился такой красивый сын. Настоящий русский Бунтарь. Историческая личность. Ну кто из выпускников сагарчинской школы провёл всю жизнь в зонах. Сколько надо для этого мужества. Mуж литераторши может сравнить своего сына с нашим Федей. Как любят моего младшего брата женщины. Прямое доказательство что мой брат настоящий мужчина. Ну разве можно полюбить мужа литераторши... Стошнит думаю любую женщину.
Оренбургские степи всегда были местом тюрем, зон, ссылок. Чашкан. Страшное место. КПП колонии. Собаки. Решётки повсюду в несколько рядов. Я приеду сюда в 1983 году сообщить Феде, что умер отец. Он спросит меня, через стекло. Кто копал могилу. Я скажу ковшом вырыли. Экскаватором. Эти ДВЕ сёстры которые распоряжались похоронами, не наняли копальщиков. Сэкономили. Трактором дешевле.
Могилу нашему отцу копал Т Р А К Т О Р. А должны были бы мы. Дети. Очень тяжело будет мне смотреть на Федю за стеклом. Среди решёток. В мозгу будет стучать. Зачем он там. Почему он там. А ведь к нему сюда ездил мой старый отец. Каждые две недели. Это всего 50 км от Сагарчина. Начальник этой юношеской колонии жалел отца. И разрешал ему видеть Федю. Отец передавал ему всегда деньги. Что бы его там не сильно обижали. Тогда не выдержало сердце у отца. Из нашей семьи только я тогда ездила к Феде в зону.
Федя будет сидеть. Я буду работать в Якутии. Он будет мне писать письма. Что одумался. Освободится поживёт для родителей. Такие обещающие письма он будет писать мне все годы. Я буду его ругать. Но всегда буду помогать ему. Из ФРГ в зоны будут идти посылки. А тогда в Якутии мы со старшим братом собрали ему чемодан новых вещей. Он получил даже унты и куртку „Аляску“. Hа настоящем меху. В таких на Севере ходят лётчики. Федя освободился в 1984 году. Школьная любовь моего младшего брата Феди не подождала его из зоны.
Лариса вышла замуж за Юру Коваленко. Юра знал что это девушка Феди. Знал. Но женился на ней. Она уйдёт от мужа к Феде. С ребёнком. На виду у всего Сагарчина. Её муж Юра Коваленко и мой брат будут драться за неё на пустыре в Сагарчине. Мама моя их будет разнимать. Федя поставит на уши весь Сагарчин. Директор совхоза Танаев скажет Феде, что Лариса это не Анна Каренина. Федя и Лариса будут жить сначала в нашей землянке. Лариса перенесёт часть своей мебели к нам.
Мама будет бояться за сына. Что бы его не убили местные бандеровцы. Как братьев Кучеровых. Попросит меня взять их в Куйбышев. Я соглашусь. Поому что меня просила мама. И вот мой младший брат, Лариса и её ребёнок приехали ко мне в Куйбышев. Сначала жили у меня. Мой муж Георг ходил ребёнку за молоком. Им было не до ребёнка. Л Ю Б О В Ь -Детектива...что называется. Их чувства были настолько бурными что они сломали мне мой новый диван-кровать. Красного цвета. Я с большим трудом нашла им комнату в 3х. комн. квартире недалеко от нас по улице Ташкентской.
Хозяин был еврей Яша. Он ремонтировал лифты. Был из необразованных евреев. Очень хороший человек. Жаловался моим братьям как его презирают его образованные родственники. Федя с Ларисой прожили не так долго. Вскоре Федя проводил её назад в Сагарчин. К мужу. Просто выкинул. А в их комнату пришёл жить мой старший брат Михаил Иванович. До этого он жил в рабочем общежитии Метростроя. Конечно мои братья там в этой комнате вытворяли что хотели. Пока я их не женила обоих. Хозяин квартиры Яша их любил. Я постоянно ходила их гонять. Федю мы так же устроили в Метрострой. Мой муж и два моих брата строили Куйбышевское метро. Тонели пробивают сильные мужчины.
Федя женился осенью 1985 года на медсестре. У него родится сын Максим. Пока я жила в Куйбышеве он держался. 8 лет. Я уехала в Германию и он пошёл по зонам. Выходил. Снова садился. Первый срок получила за разборки с тестем. Хотел сжечь у него сарай. В Фединой судьбе есть и вина нас. Старших. Каждый был занят своими проблемами. Было не до него. Но вообще судьбу не обойдёшь не объедешь.
Федя много лет помогал отцу пасти коров. Конечно брал у отца денег сколько хотел. Отец покупал им с Мишей новые мотоциклы один за другим. Может поэтому тоже забросил учёбу. Но коровы только летом. Зимой то он мог учиться. Что бы не творил в жизни наш Федя. Он для меня всегда останется маленьким. Я была рядом когда он появился на свет. Мама рожала его у нас дома, в Рыбаковке. Я его няньчила. Родители любили его больше жизни.
Я помню такой случай. Мама попросила его принести ведро воды из колонки. Он сказал. Дашь 10 копеек принесу. Маме очень нужна была вода. Она сказала дам. Он принёс воду. А у мамы не оказалось 10 копеек. Он вылил воду на землю. Обозвал маму. Думаю он вспоминал в зоне этот не раз. Федя всегда упрекал маму за то, что она не может печь как хохлушки. Не может кулинарить как они. Феде в детстве нельзя было дать подзатыльник. Хотя он заслуживал. Родители вставали за него стеной. Говорили. Своих родите. Вот своим давайте подзатыльники. Каждый в жизни несёт свой крест. У Феди он оказался очень тяжёлым. Но он пронёс его. Выбрал зоны. Не захотел тогда просить прощения у ничтожества. Остался жив. Это самое главное. Он мне говорил как то. В зоне я заступался за слабых...
С Фединым одноклассником Геной Комаровым у меня был роман. И это был единственный в моей жизни ЛЕТНИЙ роман. Обычно я влюблялась весной и осенью. И никогда зимой. Получилось как в песне “Три счастливых дня было у меня. Было у меня с тобой. Я их не ждала я их не звала. Были мне они даны судьбой. Среди тысяч лиц ты меня узнал. Голос различил в толпе. Ты мне милым стал долгожданным стал. Но подвластны мы судьбе“. Это было летом 1987 года. Мне уже исполнилось 30 лет. Этот короткий роман станет мне подарком.
Я приеду к маме. Как всегда летом. Выглядела я тогда блестяще. Неотразимо просто. Я тогда делала маски для лица, маникюр. Всё это в советское время было недорого. И потом муж немец хорошо зарабатывал в Метрострое. С ленинградского курорта я привезла себе изящную плетённую розово серую шляпку. У меня был личный парикмахер. Мама одного мальчика из моей группы в детском саду. Она мне сделала бесподобную завивку. Такую пышную. Под мальвину. Казалось у меня на голове парик. Сделала модный сиренево серый оттенок. Под седину. И модную стрижку. Ещё одна мама у меня была архитектор. Её звали Галина Владимировна. Сестра у неё врач. Папа был военным. Я дружила с этой семьёй много лет. Вот она нашла мне швею. Которая шила по заграничным выкройкам.
Я приехала к маме в новом костюме тройке. Красивом неописуемо. Из очень дорогой ткани. Серо голубовато седого отлива. На ощупь как мятый бархат. Только потоньше. На шелковистой основе. Ткань очень красиво лежала на мне. Особенно красивой была юбка. Она была длинной. Намного ниже колен. Много ткани ушло на неё. У мамы в огороде сломается поливальное устройство. Что то там будет со шлангами и краном. Мама скажет проблему может решить только Гена Комаров. Он работал инженером совхоза „Сагарчинский“. И был секретарём совхозной комсомольской организации. Мама всё уже знала. Где его можно найти. Попросила меня пойти с ней. Мне пришлось одеть этот мой новый костюм. Потому что из одежды кроме этого костюма я взяла только пеньюар. Это был набор. Такой халат с сорочкой. Чешский. Очень красивый. Просто волшебного цвета. Он был гладкой ткани с кружевной отделкой. Не могла же я в нём пойти по улицам. Всё таки Сагарчин не дача.
Одела свой дорогой костюм. Но не полностью. Только юбку и кофточку без рукавов. Было жарко. И конечно шляпку одела. Пошла такая из себя модная премодная. Я когда ехала к маме в Сагарчин всегда старалась одеваться с шиком. Мне всегда на глаза попадался Саша Швец. Моя школьная любовь. На этот раз не попался. И не видел моей шляпки. Вот идём мы с мамой. Подошли к какой то траншее. Это было на том самом пустыре где дрался мой брат из за своей Ларисы. В этом месте почему то всегда роют ямы. Когда я дружила с Сашей Швец. Он упал в яму. Ночью не заметил её. Правда яма была не глубокая. Когда мы подошли я сразу вспомнила про ту яму. Подумала. Ну опять на этом месте канава какая то. Но на этот раз „провалилась“ я. Подошли. Здравствуйте, здравствуйте. Помогите пожалуйста отремонторовать воду. Он согласился. Я ничего не заметила абсолютно. Ну вижу молодой человек. Небольшого роста. Не глупый. Единственное что я отметила что он был в стройотрядовской куртке. Ведь с первым с кем я поцеловалась в 9 классе был студент. Из стройотряда.
Тогда ещё мне в голову не могло прийти что я могу закрутить роман с молодым человеком. Я же знала что он намного младше меня. Но видимо я его сразила тогда этой шляпкой. Хотя конечно не в шляпке дело. Видимо на фоне сагарчинскиx клушек хохлушек я была не отразимой. Комаров пришёл к маме в этот же день. Сделал воду. Мама хотела с ним рассчитаться. Дать ему бутылку водки за работу. Комаров говорит. Сейчас не могу. Вечером зайду. Ну и ладно. Пришёл вечером действительно. Он не хотел просто взять водку и уйти. Мама собрала ему в сенях стол. Смотрю мама зовёт меня. Любка ну иди поговори с человеком. Ну что я старая буду с ним говорить. Я пришла. В том самом сногсшибающем халате пеньюре. Он не был просвечивающимся. Под халатом была сорочка. Ну что мне надо было пeреодеваться. Я думала минут десять посижу. По рюмке мы всё же выпили. Мы сидели. Говорили об отце.
Я смотрю он не уходит. И вижу невооружённым взглядом что нравится ему наша беседа. Про водку мы забыли как то. Она так и осталась на столе. Смотрю моя рука лежит в его руке. О думаю не пойдёт. Мама уже раза два мимо проходила. Говорю ладно Гена уже поздно. И иду провожать его до калитки. У калитки столб с фонарём. Светло как днём. Вообщем „Сагарчин. Фонарный столб. Ночь и тишина. Мы целуемся с тобой. До самого утра“. Мы целовались с ним до утра. Пока не стало совсем светло. Не могли уйти друг от друга. Я не знаю что это было. Что это был за вечер. Мы и не ожидали оба. Настолько нас притянуло друг к другу... За все годы что я приезжала в Сагарчин у меня был только этот короткий летний роман. Единственный. Очень горячий. Обжёг меня немного…
Утром мама с моей дочкой засобиралась к моей старшей сестре Нине Ивановне. Мама ещё тот партизан. Они очень быстро уехали. И я осталась одна. Он пришёл днём снова. Спросил. Может ещё чем надо помочь моей маме. Воду
