Всё. Спать. Он вернулся в спальню, опустился на кровать, даже не раздеваясь, и почти сразу начал проваливаться в сон.
Феликс не просто заснул, а словно медленно скользил вниз, вглубь чего-то густого и тяжёлого, и вдруг… словно увидел себя со стороны. Тусклый свет, зеркала и ощущение погружения в бездну. Он оказался в узкой, вытянутой комнате — почти коридоре, где стены, потолок и пол были сплошь зеркальными. Отражение в них было настолько искажённым — словно кривое стекло выворачивало его изнутри. Над каждым — тусклая лампа. Свет был не настоящим, он не освещал — а словно затаился, выжидал.
В комнате было тепло, но от зеркал веяло прохладой, как будто страх сам дышал изнутри стекла. Царила тишина, такая, в которой слышно собственное дыхание, где каждый вдох кажется чужим.
И вдруг он заметил движение в каждом зеркале. Феликс пошёл вдоль стены и увидел: вместо своего отражения — разных животных. В каждом — своё. Ни одного его отражения — только они, животные, смотрящие прямо на него, будто видят насквозь: и тело, и душу.
Его накрыл не просто страх, а леденящий ужас — будто что-то в нём узнали раньше, чем он сам. Это был порог между реальностью и чем-то пугающим, за её пределами.
А там, на другом конце реальности, он хотел — но никак не мог проснуться.
Это было жуткое место. Феликс не понимал, где он. Сон? Явь? Как выбраться отсюда? Вдруг — тихий, едва уловимый шорох, скорее ощутимый, чем слышимый — как оголённый нерв в этой мёртвой тишине. Потом — слабый свет, холод, словно исходящий от самих зеркал, — и шаги, словно кто-то приближался — прямо к нему. Он зажмурился, начал считать до десяти, слышал своё дыхание — и другое, тяжёлое, ровное, животное. Ощущение присутствия кого-то ещё не покидало. Феликс резко открыл глаза и громко произнёс:
— Кто здесь?.. Где я?.. Почему я будто сплю — и не сплю одновременно?
И тогда прозвучал Голос — холодный, безжизненный, словно встроенный в само пространство:
— Добро пожаловать в комнату твоих страхов.
— Что?.. Какие ещё страхи? Кто ты? Объясни, где я? Что это за место?
— Ты же слышал. Это — комната твоих страхов. Тех, что живут в тебе каждый день, с которыми ты не хочешь бороться. Но раз ты здесь — значит, время пришло: либо ты начнёшь смотреть им в лицо, либо они начнут управлять твоей жизнью и превратят её в кошмар.
— Что за бред?! Выпусти меня отсюда! Где здесь дверь?! Открывай, слышишь?!
Он говорил жёстко, как привык, и считал единственно возможным.
— Здесь не место для приказов - здесь — только правила, и ты должен их слушать. В этой комнате ты встретишь то, что прячешь — каждый страх — за одним из зеркал. Каждую ночь — только один. Ты не проснёшься, пока не пройдёшь сквозь него — не примешь или не разрушишь.
Феликс молчал, сжимая кулаки.
— Что за чушь? Какие ещё страхи? Какие правила? Я что — в каком-то чёртовом эксперименте?
Он резко оглянулся — комната не изменилась. Никаких дверей, никакого выхода — только зеркала.
— Нет… Нет-нет-нет… Я не хочу это видеть. Я не должен здесь быть. Это просто сон. Просто сон…
Вдруг он услышал шорох — за спиной, из зеркала, что было прямо позади. Феликс обернулся. Он не двигался, но почувствовал: началось. Свет над зеркалом дрогнул, прохлада усилилась, стала почти ледяной, и из глубины стекла донёсся еле уловимый звук — шорох, словно кто-то, или что-то, просыпалось внутри.
Он отступил на шаг — и услышал скрежет — тихий, быстрый, как лапки паука по стеклу. Животное в зеркале начало двигаться — будто по ту сторону стекла, огромный паук шёл к нему навстречу, не отрывая взгляда. Феликс застыл — ступор сковал его тело, он не мог пошевелиться.
Стекло задрожало — словно готовилось лопнуть изнутри И снова раздался голос. Тот самый — холодный, бесцветный:
— Он ближе, чем ты думаешь, и всегда был рядом.
Паук не бросался, он говорил — не словами — ощущением, передавал страх одиночества, страх быть покинутым. Не пугал, а проникал сильнее, чем испуг.
И снова Голос — на этот раз почти спокойно:
— Ты только что его услышал. Это — твой страх, и теперь тебе придётся пройти через него.
— Как?.. — прошептал Феликс.
— Ты проживешь его заново, преодолеешь, сделаешь выбор и пойдёшь дальше –если захочешь. Вспоминай. Вспоминай сегодняшний день - этот страх был с тобой с самого утра.
Вдруг зеркало словно превратилось в экран — и там, как в кино, кадр за кадром пронеслись эпизоды прошедшего дня. Как слайд-шоу: утренний конфликт, Ника уходит, Феликс злится, бьёт по рулю, срывается на Яну… Он смотрел на них — будто со стороны, словно это был не он, а кто-то другой.
И вдруг впервые увидел: Ника не истерила — она пыталась достучаться, говорила, спрашивала, но он не слышал - или не хотел услышать. Феликс посмотрел на отражение — и понял: все его вспышки, раздражение, бегство, злость — были страхом остаться одному, с самим собой. Он крепко зажмурился - это всегда помогало, но не здесь.
И тогда он снова услышал Голос: спокойный и почти безучастный:
— Ты злился, потому что она уходила, но злился не на неё — а на пустоту, которую она оставляла. Ты хотел, чтобы она осталась — но не знал, как это сказать, поэтому — прогнал. Вернись в ту самую сцену, скажи и сделай то, что не сказал. Представь, что это — черновик твоей жизни, и у тебя есть второй шанс. Проживи этот эпизод иначе. Если считаешь нужным — и другие тоже. А утром ты проснёшься, и сможешь — если захочешь — всё исправить. А ночью… мы встретимся снова.
Феликс проснулся не сразу — с тяжестью, с ощущением, будто его не разбудило утро, а вытянула изнутри неведомая сила. Это был сон?.. Или нет? Он не помнил всего — только фрагменты. Огромные глаза паука, шорох, и особенно — то вязкое, липкое чувство страха, ужаса и … одиночества. Странное ощущение, состояние, в котором знаешь: нужно что-то сделать, но не понимаешь, что именно. Но вставать всё равно надо - новый день.
Он прошёл на кухню — всё было как вчера: тот же беспорядок, след утренней ярости — и пустота, которую Ника не заполнила своим возвращением.
Кофе… Хотя после такого сна — или не сна — хочется чего-то покрепче - но ведь за руль.
— Так. В душ, — сказал он вслух, и только глухое эхо его голоса откликнулось из пустой квартиры. Зашёл в спальню за рубашкой — и взгляд сам наткнулся на коробку с пуговицами. Она её не забрала — оставила. Значит, правда собиралась вернуться?
— Что за… — он уже было хотел раздражённо фыркнуть, но остановился, подошёл ближе, открыл коробку, взял одну из пуговиц и стал разглядывать.
В памяти всплыли движения Ники: как она перебирала их, как смотрела — будто в каждой было что-то живое. И только сейчас он увидел в этом нечто… тёплое, настоящее, человеческое. Феликс аккуратно вернул пуговицу на место, закрыл коробку, и вышел из спальни.
День выдался прохладным, но солнечным — как будто сам воздух подсказывал: всё может быть хорошо.. Доехать до офиса получилось удивительно быстро — никаких пробок, что было почти невозможным для этого часа. Ещё один хороший знак?
— Что за мысли… — пробормотал он под нос, проведя рукой по лицу.
Зайдя в приёмную, он уже не кричал, как раньше — только раздражённо, но без резкости сказал:
— Яна, что там с отчётом? Исправила? Шеф был зол, но тебе ничего не грозит.
— Да, всё готово, — кивнула она.
— Принеси через двадцать минут. И кофе. — Он на секунду замолчал. — Пожалуйста.
От удивления она ещё минуту стояла, глядя ему вслед.
В кабинете он открыл телефон. Решил не звонить Нике - не сейчас, просто написал короткое сообщение: «Ты была права. Нам надо поговорить, когда будешь готова.» Потом, помедлив, дописал: «Прости за вчерашнее. Я был не прав.» Слова дались тяжело — каждое словно вытягивалось изнутри, но ему неожиданно захотелось это написать. Даже самому себе было трудно поверить, что он это сделал.
День снова был непростым. Но к вечеру стало легче — как будто с него сняли тугой ремень, что весь день сдавливал грудную клетку. Мыслей не было — только странное, непривычное ощущение покоя - или его подобие. Он сел в машину и поехал домой - усталость окутала его плотной вуалью, даже не было сил поужинать. Телефон коротко пискнул. Сообщение от Ники: «:) Я согласна. Извинения приняты. Завтра заеду и поговорим.» Феликс невольно улыбнулся. Он и не помнил, когда улыбался в последний раз.
[justify]Лёг спать с тонким, незримым беспокойством: а что ждёт его этой
