Смерть полна неожиданностей

Боря разобрал, и на это ушло у него не меньше часа, «Они меня…» и «… от них надо, а некуда убегать».
Что с ним такого произошло, почему спецслужбам понадобилось его убивать, почему именно Министерству Обороны это понадобилось, понять надежды не было. Да и смысла не было понимать – ничего бы это уже не изменило, ни в прошлом, ни в будущем.
Только последнее видео, пляжное, могло вызвать интерес тех двух дятлов, из которых один совершил свой последний полёт с двенадцатого этажа, а второго уволокли в наручниках и, надо было надеяться, упрятали в темницу, на шконку. Только это последнее видео они могли хотеть заполучить.
Наследник Икара на нём был одет в серые шорты ниже колена и белую, с продольным жёлтым узором, сорочку с коротким рукавом. Его соратник был в тёмных брюках и голубой рубашке с длинными рукавами, слегка подвёрнутыми. Вместе они смотрелись на пляже довольно комично, так что камера, вполне естественно сфокусировалась на них. Взгляд обязательно выделит двух кур в индюшатнике или двух индюков в курятнике. Внимание всегда обращается к тому, что отличается от окружения.
Ради того, чтобы заполучить это видео, не было никакого смысла убивать больную бессильную женщину. Она ничего не смогла бы сделать, никому навредить. Никто не стал бы расследовать убийство её брата, хотя наверняка какие-то следы на его теле оставались, которые у добросовестного следователя вызвали бы подозрения.
Боря не сомневался, что доведись ему с Вадимом, бывшим его сотрудником, расследовать это дело, они раскрутили бы его самый максимум за пару недель. Но им не позволяли расследовать не меньше, если не больше, дел, чем позволяли. А это – не дали бы расследовать никому. И генеральный прокурор был бы бессилен, иначе не был бы генеральным.
За окном уже отчётливо светало, и июньское солнце грозило раскалить остывший за ночь бледно-кремовый пустынный иерусалимский камень, которым тут было отделано снаружи большинство домов. На улицах только редкий по субботам транспорт шуршал шинами.
Боре хотелось оплакать прошлое. Слёз не было.

Эпилог
Телефон на Вадином, бывшем Борином, столе зазвонил в начале одиннадцатого.
Ноябрь две тысячи второго выдался совсем какой-то бешеный. Сначала мороз за одну ночь сковал чёрную городскую грязь так, что местами дороги превратились в трясучие грунтовки, а местами, там, где ещё вчера были лужи, – в обширные чёрные кляксы, на которых заносило машины, даже медленно ползущие на зашипованных колёсах. Того, кто любил быстро ездить, карма настигала мгновенно.
Потом начались снег, ветер, метель. Ветер лепил снег на окно кабинета, и свет, проходивший внутрь приглушенным, напоминал о детстве и Новом годе, когда окна облепляли вырезанными из тетрадей бумажными снежинками.
Услышав в трубке Борин голос, Вадим расплылся в улыбке.
- Вадя, привет. Звоню с днём рожденья тебя поздравить. Расти большой.
- Спасибо, Борь. Обрадовал. Давно тебя слышно не было. Как ты там?
- Да вроде, нормально. Не хуже, чем на бывшей родине. Даже лучше.
- Товары по полкам раскладываешь?
- Типа того. Людмиле привет передавай.
- Она как твоё имя услышала, так сразу расцвела.
- Угу. Как роза на помойке. Я, если получится, вечером тебе домой позвоню поболтать. А то тут чо-то народ забегал. Извини.
Вадя услышал обрывок сирены, похожей на полицейскую, шуршащую суету, звук торопливых шагов и мужской голос, громкий и сердитый:
- Бо́рис!
Отодвинув телефон от уха, но, очевидно, не прикрывая микрофон, Боря отозвался куда-то в сторону:
- Ма шам?**
- Рэцах, ма шам!*** – заорал мужчина.
- Ладно, Вадя, пока. Товар привезли. Пойду по полкам раскладывать.


 


* О день счастливый… - стихотворение Низами Гянджеви
** Ма шам? – (иврит מה שם) – что там?
*** Рэцах – (иврит רצח) - убийство