Смерть полна неожиданностей

себе, что даже теперь, когда он стоял у самой цели, видеть ему никого не хотелось, разговаривать не хотелось, хотелось только согреть ноги, успевшие жестоко замерзнуть.
 По застекленному переходу он прошёл в соседний корпус. Отсюда, сверху, двухэтажные бараки с освещенными окнами, прикрытыми разноцветными занавесками, казались вполне пригодными для жизни. За ними, почти слившийся в темноте с небом, угадывался сосновый лес. Слева, дальше к югу, испускал в ночь рассеянный свет фонарей и окон прилегавший к мегаполису городишко.
В переходе было сравнительно чисто. Но только сравнительно. Пара плоских, растоптанных окурков валялась на бежевой плитке пола, и следы, неизбежные тут тёмные следы, сажа и горелый жир, тянулись тремя дорожками – две туда, одна обратно.
На лестничной площадке было тихо – ни стуков, ни бряков, ни голосов. На двери второй от перехода квартиры чёрный пластиковый кругляш с условно золотыми цифрами сообщал: 93.
Боря надел на правую руку перчатку и коротко нажал на кнопку звонка.
- Вжж! – глухо отозвался звонок.
И что-то внутри квартиры зашуршало, зашевелилось, кто-то зашаркал шлёпанцами, не очень уверенно, будто спотыкаясь.
Если бы Боре надо было быстро, не думая, сказать, кто щёлкнул замком и приоткрыл дверь, то первое, что пришло бы ему в голову – фоторобот.

18  
Фоторобот торчал из белого махрового халата, усредненно гостиничного, по длине чуть ниже коленей. Поросшие редким рыжеватым волосом ноги были обуты в белые, гостиничные же, шлёпанцы. Экземпляр был не старше тридцати, ниже среднего роста, но всё при всём, пропорциональный и, похоже, тренированный, мускулистый.
- Чо? – бессмысленно спросил он.
Было видно, что парень наклюкался неслабо. Из квартиры (или её надо было считать гостиничным номером) нёсся водочно-винегретный дух, смешанный с запахом мужского пота, грязных носков и дешёвого одеколона. Такие запахи бывают по праздникам в студенческих общежитиях.
Боря поморщился, но сказал спокойно, вежливо:
- Я привёз вам диск, который вы искали.
- Чо?
- Извините, - извинился Боря. – Возможно, я что-то напутал. Завтра утром передам диск ФСБ, пускай они занимаются.
Парень кивнул, пьяно и нерасчетливо, стукнувшись лбом о металлический косяк. Потом коротко сматерился и начал прикрывать дверь. Но до конца не закрыл, не захлопнул. Может, от удара лбом о косяк скудную начинку его глупой верхушки тряхнуло и нужный клочок информации вынесло на поверхность.
Он приоткрыл дверь пошире, оглядел Борю сверху донизу, пытаясь сфокусировать взгляд близко и глубоко посаженных глаз.
- Погоди, ты чо, ты типа кто?
- Я типа следователь прокуратуры, - объяснил Боря. – У меня типа диск, который вы типа искали. Это вещественное доказательство в деле об убийстве. И мне нужно, чтобы вы подписали акт передачи вещественного доказательства. Тогда я отдам диск вам. Или отдам завтра в ФСБ. Выбирай сам. Только решай быстрей. Я не могу стоять тут и ждать, пока ты протрезвеешь. У меня без вас дел хватает.
Расчёт у Бори был простой и безупречный. Он действительно мог бы, минуя прокурора, передать диск в ФСБ. Да, его там не ждали, не любили, но, разобравшись, наверняка долго жали бы руку, а свои потные ладошки потирали бы в предвкушении. Пара подонков из конкурирующей службы навалила  кучу на их поляне. Наружу скандал бы не вышел, но внутри, под красными и зелёными коврами с вытоптанным ворсом, они кого-нибудь больно укусили бы за бок. Не просто укусили – клок живого мяса выдрали бы из жирного бока какого-нибудь полковника, а если бы повезло, то и генерала. Генералы лучше питаются, их мясо вкуснее.
Это означало бы конец карьеры подонков. Не всех бесчисленных имевшихся в наличии, но этих двоих. Могли выгнать со службы и позаботиться о том, чтоб их даже в ночные сторожа никто не взял бы на работу. Или разжаловать до младших сержантов и услать в Тьмутаракань или в Нижний Мухосранск – им на выбор.
Стоявший в дверном проёме был пьян в стельку, но и в таком состоянии его маломощный процессор не мог не сосчитать возможных последствий.
- Да не, ты чо, - он открыл дверь пошире и отступил, или, скорее, отшатнулся, чтобы дать Боре войти. – Мы чо, типа диск нашли?
- Типа да, - кивнул Боря, входя в тесную прихожую. – Считай, вы его нашли.
- Мы чо, типа тогда улетим завтра, - для чего-то сообщил пьяный хмырь.
Может быть, слова «прокуратура» и «убийство» куда-то кольнули, и он решил убедиться, что никто его арестовывать не собирается.
- Хоть сегодня, - уверил его Боря.- Только сначала тебе надо в себя прийти. Где твой напарник?
- Отрубился, дрыхнет, - хмырь показал рукой на закрытую дверь во вторую комнату.
Комната, в которую вела прихожая, была чем-то вроде гостиной или салона. Старый пузатый телевизор в углу, полированный обеденный стол в центре, тёмно-красная тахта у стены. На тахте смятая постель. На столе две пустые бутылки из-под водки и два дешёвых стопарика, похожих на мензурки. В плоской тарелке остатки нарезанной колбасы, копчёной, но будто бы уже осклизлой. От одного её вида подташнивало.
- Неважно, пусть спит. Тебя достаточно, чтоб акт подписать. Только мне надо, чтобы ты протрезвел, хотя бы немного. Может, выйдем на лоджию? Покуришь, продышишься.
- Щас, - хмырь кивнул и проскользнул в ванную, куда вела дверь из прихожей.
Сначала зажурчала струя мочи, потом зло прорычал унитаз, и полилась вода из крана. Распалённое алкоголем рыло он, невнятно матерясь, полоскал минуты две. За это время Боря успел осмотреть салон и заключил для себя, что ни камер, ни микрофонов тут нет – слишком всё скромно, во-первых, и командировочные, во-вторых, вели бы себя осторожней, потому что наверняка были тут не первыми из своей конторы, и печальный опыт, если б имелся, стал бы быстро известен.

19
Дышать в спёртой атмосфере берлоги двух пьяных самцов было не то чтобы трудно, но неприятно. Боря, не снимая перчатки, отщёлкнул шпингалеты двойной двери, ведущей на лоджию. Половина её поверхности, примыкающая к двери, была плотно утоптана, на низкой деревянной скамейке с шелушащейся синей краской стояла банка из-под рыбных консервов, набитая окурками. Слабый серый налёт сажи был тут только у дальней стенки, где было больше наметено снега. Мелкий сугроб полого поднимался туда от утоптанной границы, от привычного места курения. Ни обычного для таких лоджий прикрытого заборчиком из прутьев проёма в бетоне, ни места для длинного цветочного контейнера – только сплошной бетонный борт, по пояс примерно, и узкая деревянная доска поверх его.
Нетрезвый недоатлет хлопнул дверью ванной, пошуршал чем-то в прихожей и появился более или менее прилизанным и в очень приличной тёмно-коричневой дублёнке, наброшенной на гостиничный белый халат. Переодеваться он либо не хотел, либо у него не было сил на такой гражданский подвиг. Шёл он более или менее прямо. Один только раз его слегка занесло, он стукнулся бедром о край стола, но, похоже, даже и не заметил этого. В свете трёхламповой люстры стало видно, что с левой стороны у виска у него довольно обширный синяк, стекающий под глаз бледно-жёлтой припухлостью. В прихожей, стоя на лестничной клетке, Боря этого не заметил, поскольку лампа там светила слева от него и справа от командировочного обитателя квартиры.
Давно привыкнув не только отмечать мелочи, но и сразу разносить их по категориям «хорошо» - «плохо», Боря не думая отнёс синяк к категории «хорошо». Недоатлет дрался со своим напарником, у драки были свидетели, приезжали  сержанты из райотдела – всё это можно было оценивать со знаком «плюс».  Всё складывалось в цельную картину, если у кого-нибудь возникла бы потребность её разглядывать.
Дятел вышел на лоджию, достал из кармана дублёнки пачку сигарет, прикурил от газовой зажигалки, вытащенной из другого кармана. Сигарету он держал левой рукой, с зажигалкой управлялся ей же. Он нагнулся, отставив ноги подальше, чтобы не задевать скамейку, опёрся локтями на доску поверх бетонного борта лоджии, затянулся, сплюнул, вытянув шею, и пожаловался на жизнь:
- Набухались опять, делать тут нех**. Начальство приказало ждать, а сколько ждать – х** его знает.
- Больше вам ждать не надо, - уверил парня Боря. – Одна проблема осталась, что диск запаролен. А единственную женщину, которая знала пароль, ты зачем-то убил.
- Да чо убил, - возмутился недоатлет, - ничо я её не убивал. Я ей сказал, чтоб написала, где диск, я бы тогда верёвку развязал. А она какую-то х***ю нацарапала, хер поймёшь.
- И ты тогда гантель с кровати сбросил, - предположил Боря.
- Да чо сбросил, ничо я не сбрасывал, она сама себя удушила. Там узел был – могла бы развязать.
- Не могла, - Боря покачал головой. – Она после инсульта, от паралича не отошла, правая рука у неё не работала вообще, левая кое-как шевелилась. Она была больная и слабая. И ты её убил.
- Да ладно, чо, - недоатлет снова перегнулся через борт и снова сплюнул. – Один х** нам них** не будет. Главное диск нашёлся. Пароль-то чо, х**ня же.
- Думаю, да, - вздохнул Боря. – Ничего вам не будет, это правда.
- Ну вот, х*ли, - умиротворенно высказался парень и в третий раз подался вперёд – теперь, чтобы выбросить подальше окурок.
Боря потом подумал, что в поминальной речи это могло бы стать уместным фрагментом: «Последними словами покойного были: Ну вот, х*ли. Это его наказ, его духовное завещание всем нам, продолжателям дела, которое он не смог закончить из-за безвременно настигшей его смерти. Он ушёл от нас, но слова его будут вечно жить в наших сердцах. Ну вот, х*ли».
Совсем не каждый, кто падает с высоты, орёт благим матом. Только тот, кто успевает сообразить, что происходит, и, как правило, только в самом начале финального полёта. Чаще случается спазм – страх сводит голосовые связки. Боря услышал только слабый хрип, потом тихий глухой стук.
В окраинных районах мало кого беспокоят глухие стуки. Если кто и выглянул бы в окно, что вряд ли, то увиденное принял бы за очередного лежащего пьяного, которых в любое время хватает, а в декабре, отравленном ожиданием долгого праздника, и подавно. Конечно, мороз заставит какого-нибудь прохожего потрясти предполагаемого пьяного за плечо, а потом позвонить по одинаково бесполезным номерам – ноль два или ноль три.
Дублёнка, помахав рукавами, как крыльями, приземлилась в сугроб. Один из гостиничных шлёпанцев падшего недоатлета остался на лоджии. Другой подхватило и унесло порывом ветра в темноту ближе к баракам. Оставшимся шлёпанцем Боря зачерпнул немного снега, а потом бросил его рядом с закрытой дверью, из-за которой доносился безмятежный храп.
Потом пошёл в прихожую, взял из стоявших там двух пар ботинок ту, что побольше размером, переобулся, вернулся в чужих ботинках на лоджию, потоптался и там, где начинался нетронутый снег, отпечатал переднюю часть подошвы так, будто счастливый обладатель обуви упирался в этом месте правой ногой – вероятно, чтобы толкнуть кого-то. Немного под углом по отношению к борту лоджии.
Ботинки он снял и бросил у закрытой двери в спальню, примерно туда же, где валялся мокрый шлёпанец. Что от его толстых носков на полу могут остаться мелкие волокна, Борю не заботило. Мало ли в этой квартире бывало командировочных. Носки, если не пропитаны потом и не дырявые, практически лишены