Смерть полна неожиданностей

индивидуальности.
Время, думал Боря, сначала будет работать за него, а потом против. Второй обитатель мог проснуться, перепугаться, начать соображать и уничтожить улики. Мог даже какую-нибудь небылицу успеть выдумать, будто бы сквозь сон слышал, что кто-то звонил в дверь и потом разговаривал с его покойным соратником. Убийцы умеют выдумывать небылицы.
Сирену он услышал, когда уже сидел в машине. Прикрыл глаза и скривил губы. Всё как по нотам. Эти ноты писал не он, определенно. Он бы даже и прочесть эту партитуру не смог, покажи её кто-нибудь ему заранее.
Боря чувствовал необычную лёгкость. Не слабость, нет. Лёгкость пришла в тот момент, когда он, наклонившись, зацепил правой рукой ноги недоатлета и резко выпрямился, опрокидывая того через борт лоджии. Будто бы безо всяких усилий. Будто и сам стал невесомым, и самоуверенный недоумок, мечтавший улететь поскорее, лишился своих примерно шестидесяти килограммов веса. Удивительно, что парня не снесло в сторону ветром, как унесло его гостиничный белый шлёпанец. Мог бы тогда упасть в пышный сугроб, а не на очищенную от снега асфальтовую дорожку и, не приведи аллах, остаться в живых.
Невесомыми пальцами Боря достал из невесомой пачки сигарету с широким золотым ободком, завёл машину и включил на полную мощность печку, чтобы согреться, приоткрыл, покрутив ручку, окно и закурил. Без особого удовольствия – просто чтобы почувствовать свой собственный груз, тяжесть, то, что называют телесностью и что на деле неизбежно означает зависимость.

20  
На обложке диска, который Боря оставил на самом виду у себя на рабочем столе в прозрачном полиэтиленовом пакете для вещественных доказательств, помещалась фотография четырёх весёлых тётенек в сарафанах. У двух тётенек косынки были завязаны спереди под подбородком, у двух сзади, на затылке. Между сарафанами торчал дурковатый худой тип в фуражке. Тётеньки, раздвинув губы, показывали породистый прикус, дурковатый тип, как таким и положено, раскрывал варежку немного пошире. На заднем плане красовалась стеклянная стена безвкусного современного строения, из тех, что навсегда и окончательно испортили город. И ещё,  кроме названия коллектива, была на обложке надпись совсем уж дурацкая: «Это джаз». Могли бы написать «Джаз наш!» и посрамить всех позорных хучи-кучи мэнов, начиная от Армстронга, Дюка Эллингтона, Каунта Бейси и Коулмена Хокинса.
Распечатывать диск у Бори желания не было никакого. С учётом предполагаемого неизвестного содержания диска, он даже целлофановую упаковку руками ни разу не тронул, чтобы его отпечатки не навели кого-нибудь на грустные мысли.
Копия диска, которую Боря оставил себе, была под обложкой «Stormbringer» Deep Purple. В ночные смены на участке, где трудилась покойная Вера Алексеевна, делали, к гадалке не ходи, палёный продукт. Что доходов он приносил больше, чем местные jazzwomen в сарафанах, легко можно было догадаться. Мало, наверное, у кого возникало желание выяснить, что за замысловатый джаз поют тётки в сарафанах и придурок в фуражке,
Вадя прилетел вовремя. Ну, или почти вовремя. В рыжей дублёнке, в ондатровой шапке с опущенными ушами, с двумя чемоданами, он прямо таки светился от счастья, что вернулся домой. Боре стоило усилий уговорить Вадима не гнать машину. Тот за месячные  курсы успел забыть о морозе под тридцать и о плохо почищенных местных дорогах.
И ещё. Связано это было с Вадиным прикидом или нет, но Боря остро пожалел о своей старой синтетической шубе и вытертом заячьем треухе, которые выкинул в разные, отстоящие далеко друг от друга вонючие мусорные баки, когда возвращался из «Вундер-вафли». Чтобы выбросить бахилы, всю ставшую теперь ненужной пачку, пришлось останавливаться ещё раз.
Шуба и шапка годами пылились, сначала в старом одёжном шкафу, потом в новом, и их давно пора было выбросить, но рука не поднималась. А теперь, когда это стало неизбежным – не тащить же с собой хлам на экватор – их стало жалко. Кусок прошлого всё-таки. И не самого плохого прошлого. Когда-то в таких шубах и таких шапках ходила половина мужского населения города. В канувшие времена. Когда особо выбирать было не из чего.
Дома, который, строго говоря, уже не был его домом, Боря оказался около половины второго, а заснул ближе к трём часам ночи. И проспал бы неизвестно сколько, если бы в начале двенадцатого его не разбудил звонок мобильника.
- Маевский, - пробормотал Боря, нашарив мобильник на прикроватной тумбочке и нажав кнопку «Ответить».
- Борис Леонидович, - заверещала Людмила, - я, во-первых, только что вернулась оттуда, где таких, как мы, не любят.
- Чего? – удивился Боря. – Извини, я, кажется, не совсем проснулся, не понимаю.
- Ну, этот дом, который Министерства Обороны.
- Господи, - Боря вздохнул. – И зачем ты туда ездила?
- Меня Анатолий Андреевич послал. Он хотел узнать, что там случилось.
- Он не хуже меня знает, что нас тамошние дела не касаются. Чего ему надо вообще, хмырю старому?
- Я не зна-аю, - протянула Людмила. – Там все такие странные. Только комендант у них хорошая тётенька, всё мне рассказала. В общем, там ночью кто-то с лоджии упал, с самого верха. Потом приехали военные, труп забрали, а жильца из того номера, где эта лоджия, увезли в наручниках. А тот, комендант сказала, орал на всю Ивановскую, что спал и ничего не знает.
- Да и хрен бы с ними, - Боря зевнул и помотал головой, пытаясь проснуться окончательно.
- Да вы дослу-ушайте, - проблеяла Людмила. – Они в той квартире, где всё было, уборку сделали. Всё хлоркой вымыли, это ужас какой-то.
- Значит, это не прокуратура. Подонков в военной прокуратуре много, а идиотов меньше, чем у нас. Это какие-нибудь секретные ребята, у которых работа убивать, а не расследовать убийства.
- А ещё, - Людмила перешла на шипящий шёпот, - у Анатолия Андреевича на столе письмо из Министерства Обороны. И он мне велел оформить дело о самоубийстве этой, ну, Веры Алексеевны, а вещественные доказательства отдать ему.
- Совсем из ума выжил, - констатировал Боря, принимая сидячее положение. – Хочет от отчаяния на той же верёвке повеситься? Или ему гантель нужна, чтоб зарядку делать?
- Не-е-е, - проблеяла трубка и снова перешла на свистящий шёпот. – Он говорит, что диск среди вещдоков должен быть.
- Диск у меня на столе, на самом виду. Других в квартире не было. Я его не оформлял, потому что не знаю, что он может вещественно доказывать. И её гражданский муж, теперь гражданский вдовец, тоже ничего не знает. Она одна знала, но у неё теперь не спросишь.
- Я его тогда открою и посмотрю, -  решила Людмила.
- Ладно, - согласился Боря. – Потом напой мне что-нибудь. «Во поле берёза стояла», к примеру. Но так, чтобы джаз получился. Лучше, знаешь, вибрирующим басом. И время от времени добавляй «O, yes!». И «люли-люли» не забудь. А Вадя пусть саксофон изобразит.
- Фу, вы дурак какой-то, - буркнула Людмила.

21   
Она перезвонила минут через сорок. Боря за это время успел шумно помочиться, сделать себе яичницу на единственной оставшейся у него сковородке, сварить кофе в старой медной джезве, почистить зубы и побриться.
- Борис Леонидович, - Людмила больше не блеяла, говорила как повзрослевшая, - это не CD-диск. Это DVD.
- Ну, - согласился Боря.
- И он запаролен.
- Ну, - опять согласился он.
- В общем, я отдала его Анатолию Андреевичу.
- Ага, - кивнул Боря пустому пространству.
- И он подписал приказ о вашем увольнении.
- Прекрасно, - Боря не сомневался, что история кончится этим, речь шла только о сроках и об отпускных за три года, которые задолжала ему прокуратура.
Не то чтоб он сильно нуждался в этих деньгах, он нуждался в справедливости, в которой прокурор ему настойчиво отказывал. 
- А ещё, - Людмила как-то совсем погрустнела, - Вадим правит годовой отчёт и ваше имя вычёркивает везде. И нехорошими словами ругается. Ему Анатолий Андреич велел.
- Ругаться велел? – уточнил Боря.
- Не-е-е, - она опять заблеяла. – Вас вычёркивать.
- Надеюсь, он Колю Никонова не велел вместо меня вписывать?
- Не-е-е, - Людмила хихикнула. – Всё ещё хуже. Говорят, что Колю Никонова скоро заместителем прокурора назначат.
- Ну, это было ожидаемо. Мне уже неважно. Я кролика из шляпы Анатоль Андреичу достал, теперь все довольны. Отчёт он, наверно, наверх отошлёт, так что Вадя правильно меня вычёркивает. Нечего меня всуе на их сраных верхах поминать. Единственное, о чём жалею, что ты мне «Во поле берёза стояла» не споешь. В джазовой аранжировке. Было бы прикольно.
- А, да ну вас, - и шмякнула трубку так, что Борин мобильник вздрогнул. И Боря вздрогнул вместе с ним.

22
Только примерно через год у Бори получилось, проморочившись всю ночь, изнасиловав три программы, посмотреть содержание диска.
Сначала он перепробовал больше двух десятков вариантов паролей, которые, казалось ему, так или иначе должны были содержаться в оставленной предсмертной записке, ксерокопию которой он тоже привёз с собой.
Потом один из его сердобольных новых сотрудников, покрутив у виска пальцем, объяснил, что он зря изнурял себя, что есть программы, которые всё делают сами. Не подбирают пароль, на что может уйти половина вечности, а цинично обходят его, бесстыже заглядывают под подол, благо, сколько DVD ни насилуй, информация не сотрётся. Посоветовал, раз уж Бо́рис такой тупой, отдать диск специалисту.
Боря отказался. Он не мог знать, что там такого на диске, из-за чего убили больную беззащитную женщину. И не хотел иметь дел ни с какими секретными службами ни с чьей стороны, ни с враждебной, ни с дружественной. Тогда сердобольный сотрудник, парень под метр восемьдесят, широкоплечий, загорелый, эксклюзивно чёрный волосом и кучерявый, ещё раз покрутил пальцем у виска и на следующий день принёс Боре три диска с тремя разными программами.
Лучше бы не приносил. Конечно, Боря не проковырялся бы со своим новым компьютером целую ночь, если бы ему это не нравилось. Занятие втягивало, а отсутствие результата хотя и злило, но раззадоривало. В конце концов, диск сдался.
Сразу за чувством победы пришло другое – оторопь.
Не было на этом диске никакой секретной информации – только несколько видеофайлов. Объём они совокупно составляли довольно большой, но все, кроме последнего, были просто короткими и, как водится, хвастливыми сценами с семейных встреч, поездок на дачу и юбилеев.
На трёх видео присутствовала и Вера Алексеевна, которую Боря видел только мёртвой, задушенной, с искаженными чертами лица. В жизни она была красавица. Несмотря на переваливший за вершину физического бытия возраст, с неё можно было рисовать иллюстрации для сборников средневековой восточной поэзии: «О день счастливый, я видел лица твоего овал».*
Сходство между братом и сестрой можно было обнаружить, только зная, что они брат и сестра. Он был широкоплечим, светловолосым, а на двух предпоследних видео выглядел сильно подавленным, расстроенным. Видео были сняты на даче – довольно большой бревенчатый дом, густо заросший участок и берег большой глубокой тёмной лужи, слегка заросшей камышом и поэтому претендовавшей быть прудом.
Качество звука было так себе, ниже среднего. Хорошо слышно было только то, что кто-нибудь кричал сердито: «Кто пиво на самое солнце поставил?!», «Я сказала – сходи смородину обери!». Из тихо сказанного братом Веры Алексеевны