Смерть полна неожиданностей

его в прокуратуру. Копию не упоминайте, пусть останется нашим секретом. И ещё раз соболезную.

8
Весь следующий день Боря боролся с нарастающим раздражением. Раздражался он, главным образом, на самого себя. В другое время, в других обстоятельствах, он бы с привычным охотничьим азартом внюхивался в холодный и влажный воздух города, вдыхал бензиновые выхлопы, чуть-чуть разбавленные запахом ёлочных базаров, зазывающих отовариться заранее, а то потом не будет.
Началось всё с самого утра. Алексей завёз две копии диска, когда возвращался с ночной смены. Он хорошо упаковал их, и что там лежит в плотном белом пакете, сторонний наблюдатель не понял бы. Но всё равно – первая волна раздражения накатила из-за того, что Боря не мог достать их из пакета в присутствии Людмилы. И говорить с Алексеем в её присутствии он тоже не мог. Пришлось снова идти в комнату для допросов и проверять, чтобы примыкающее к ней помещение, откуда всё было видно и слышно, было закрыто на ключ. И ключ держать при себе. Боре совсем не нравилось играть в Штирлица. Необходимость, которую, казалось ему, он сам же и придумал, раздражала.
Вид у Алексея был, что называется, краше в гроб кладут. Синие круги под глазами, морщины, обозначившиеся теперь уже не только у глаз, но и по сторонам рта.
- Первый диск я оставил себе, - сказал он тусклым голосом, когда они сели друг против друга за стол в комнате для допросов. – Пароль я всё равно не знаю. Просто так, на память.
- Ваше право, - кивнул Боря. – У меня ещё есть пара вопросов. Первое – я не увидел в квартире ни мобильного телефона, ни какой-никакой записной книжки.
- Да, - кивнул Алексей. – Инсульт у неё случился на работе – там всё и осталось. Не до того было, чтобы забирать. А потом она сама не захотела, чтобы я их ей привёз.
- Это хорошо, - Боря снова кивнул. – Если во всём этом может быть что-то хорошее. Вам надо зарядить её мобильный телефон, стереть все сохраненные номера, вычистить входящие и исходящие, сообщения – словом, всё. Потом выключить его и оставить на месте. Блокнот лучше уничтожить. Это всё-таки личное, но может так случиться, что кто-нибудь захочет в личном покопаться. Было бы неприятно.
- Ладно, - согласился Алексей. – Сделаю завтра.
- Второе – вам надо осмотреться в квартире Веры Алексеевны. Проверить, не пропало ли что. У людей обычно какие-то заначки дома есть. Я уверен, что ничего не пропало, потому что никаких следов постороннего присутствия мы не нашли. Так что это формальность, но формальности у нас – самое важное. Важнее реальности, как правило.
- Я вчера проверял, - Алексей вздохнул. – Ничего не пропало. Я… ну, просто я поверить не мог, что она сама это сделала…
- Понимаю, - Боря старался поменьше смотреть в лицо своему собеседнику и говорить без эмоций, как о чём-то обыденном и обычном. – И ещё третье. Кажется, я уже вам говорил, но всё равно, лишний раз никогда не лишний. Это просьба, но мне хотелось бы, что бы вы восприняли её как приказ, как нечто безусловное, императив. Если кто-нибудь, неважно кто, поинтересуется диском, отвечайте, что отдали его в прокуратуру. О том, что оставили экземпляр у себя, не упоминайте ни в коем случае. Не говорите о копиях. Ничего мы, возможно, не узнаем, мои предположения о пароле могут оказаться ошибочными, но факт остаётся фактом – зачем-то диск в предсмертной записке упомянут. «Береги себя» может быть просьбой, или, если хотите, призывом остерегаться. Веру Алексеевну что-то беспокоило, к её словам вам надо прислушаться.
Алексей хотел что-то сказать, но удержался, только улыбнулся, грустно, и молча кивнул.
- И последнее. Просто, чтобы вы заранее знали и не удивлялись. Вас вызовут повесткой – я думаю, уже после Нового года. Оформлять дело будет очень приятная девушка, её зовут Людмила. Очень вас прошу, не посвящайте её в историю с копиями диска. Это, считайте, для меня лично. Одна копия останется в деле и будет считаться единственным существующим экземпляром. Другую я хочу оставить себе. Нелегально. Попробую. Может быть, у меня что-то получится. Тогда я вам сообщу. В общем, если вы мне разрешите, я попробую.
- Там не может быть ничего личного, - пожал плечами Алексей. – По крайней мере, такого, что бы меня касалось. Вера… Вера Алексеевна личное никогда напоказ не выставляла. И страшно сердилась, если я… так что и разрешений никаких не надо.

9
Вторая волна раздражения, сродни с отчаянием, накатила в районе полудня, когда позвонил эксперт Валентин Георгиевич. Он так гордился собой, что казалось, будто телефонная трубка разогрелась и завибрировала от гордости.
- Мерзавцы живут между РТИ и жиркомбинатом, - торжествующе проскрипел он, даже не поздоровавшись. Такая вонючая сажа бывает только там. Где-то посередке между ними.
- Между мерзавцами? – уточнил Боря.
- И ещё, - Валентин Георгиевича распирало от успеха, - нам повезло. Соседка за день до… ну, скажем, трагедии, пылесосила пол в квартире. Так что воло́с мне досталось меньше, чем ожидалось. И вот, Боря, что: один волос чужой. Короткий, светло-русый. Похоже, с височной части.
- Действуйте по протоколу, - отозвался Боря. – Что там с верёвкой?
- Верёвка отрезана давно, - недовольно проскрипел Валентин Георгиевич.
- Ну вот, видите, - Боря зачем-то кивнул телефонной трубке.
- Что вижу? - эксперт удивился и как будто расстроился. – Раньше, Боря, ты напоминал пантеру. Припадал к земле, бил хвостом, глаза у тебя горели, и даже задница дрожала. А теперь тебе как будто всё равно – вот что я вижу.
- Пса я напоминал шелудивого, - вздохнул Боря. – Просто раньше меня иногда с поводка спускали. А сейчас он всё короче. Если рванусь, за поводок так дёрнут, что я через хвост на спину завалюсь и буду лапами дрыгать. Вы же знаете, какие там заповедные места, между РТИ и жиркомбинатом. Нас там не ждут. Так что действуйте по протоколу. И волос неустановленного происхождения сохраните. Кто его знает, чем всё это кончится. Смерть полна неожиданностей.
- А отпечатки? – теперь Валентин Георгиевич не расстраивался, а возмущался.
- Так они же в подъезде, не в квартире. Там кто угодно мог оказаться. Может, суд и принял бы, но я так думаю, что суда не будет.
- Эх, Боря, - вздохнул эксперт и положил трубку.
- А что это значит? – Людмила, которая ещё осенью обзавелась, с Бориной помощью, приличным рабочим креслом, больше не ёрзала, спокойно перебирала документы, готовила материалы для судов, была, вроде бы, довольна жизнью, но любознательность её не уменьшалась. Даже наоборот.
- Что именно? - Борино раздражение глухо и неуклонно росло, но он понимал, что причина не лежит вовне, что она в нём самом, так что изо всех сил старался это своё лихорадочное состояние не показывать.
- Ну, про заповедные места.
- А-а… - Боря скривил губы. – Там новое офицерское общежитие. Относительно новое. И пара этажей наверху – ведомственная гостиница Министерства обороны.
- И что из этого? – Людмила не унималась; спрашивать – было её любимым занятием.
- Ну, подумай, - Боря скривился ещё больше. – Ты же, вроде, следователь.
- Таких, как вы, там не любят? – попробовала догадаться девушка.
Боря мелко захихикал. Ей это показалось обидным.
- Таких, как ты, там тоже не любят, - объяснил он благожелательно, насколько мог. – В армии своя прокуратура. Они не хотят, чтобы кто-то  со стороны лез в их дела. Я их отчасти понимаю.
- А это их дело?
- Люда! – вздохнул Боря. – Ты знаешь, я скоро уеду, и твоим начальником будет Вадим. Он веселей меня, доброжелательней, но совсем не такой терпеливый, как тебе кажется. Ты ведь сама достаточно знаешь, чтобы подумать и понять. Покойная ныне Вера Алексеевна работала на закрытом заводе. Читай: оборонном. Неважно, чем она там занималась, её смертью должна была бы заинтересоваться ФСБ, это их поляна. И им, пронырам, везде дорога открыта. А нам – нет. С кем ещё этим шнырям сотрудничать было бы, если бы они у нас дело забрали? С военной прокуратурой, скорей всего. Там, по крайней мере, следователи, профессионалы, не жандармы сраные. И все допуски у них оформлены, им нет преград ни в море, ни на суше. Я, вообще-то, понятия не имею, чьё это дело. Понимаю только, что не моё. Я суицидом не занимался никогда, только убийствами. Анатолий Андреич мне просто мстит. Хочет помурыжить перед отъездом. Понятия не имею, за каким псом ему это надо. Наверно, фараоном себя почувствовал.
- Да ладно, - проблеяла Людмила. – Я же только спросила.

10
Следующим утром десять минут молчания прервал, примерно посередине, сердитый хрип настенного динамика: Маевский, зайдите!
- Госссди, - вздохнул Боря. – Жили же как-то без всего этого дерьма.
- Без какого? – Людмила оторвалась от очередной изучаемой инструкции и посмотрела вопросительно.
- Без громкой связи на стене, - объяснил Боря. – Без сраных мобильников. Раньше Анатолий Андреич говорил: Боря, зайди ко мне, пожалуйста. И даже добавлял: Если тебе не трудно. Теперь я для него предатель родины, которая с большой буквы. И на работе он сидит до семи и смотрит на телефон. Догадайся, зачем прокурор так себя изнуряет.
Он встал так резко, что кресло откатилось и ударилось спинкой о стену. Людмила была уверена, что Боря, выходя из кабинета, хлопнет дверью, зажмурилась в ожидании, но он закрыл дверь спокойно и бесшумно, будто боялся разбудить кого-то.
За октябрь и первую половину ноября Людмила перезнакомилась с кучей народа и успела раскрыть целых два дела. Сама, самостоятельно. Вернее сказать, не раскрыть, а оформить. Никаких загадок в них не было, а жертвы сами и были убийцами.
Один дядечка – довольно пожилой, морщинистый, усохший, одетый в старые засаленные тряпки, когда-то бывшие чьим-то костюмом – полез на трухлявый деревянный столб на самой окраине города, чтобы срезать и сдать в пункт приёма металлолома медный кабель. Его даже током не ударило – он просто сорвался, упал и разбил глупую голову об очень кстати подвернувшийся кусок бетонной плиты. Даже от мёртвого, не дышавшего, от него несло перегаром.
Второй – мужчина, едва переваливший за условную середину земной жизни, заводской инженер-конструктор, прилично одетый, насколько можно было судить по намокшей одежде – прыгнул в пруд с моста прямо в центре города среди бела дня. В ледяную – брррр – воду. Одетым. В костюме и суконном осеннем пальто. Купаться он явно не собирался. Народу в центре города, естественно, было много, свидетелей на мосту набралась целая толпа, но спасать мужчину, так же естественно, никто не бросился. Моржей не нашлось.
Ещё она составила акт передачи и отвезла ступню из морозильника в судмедэкспертизу. И познакомилась со старшим судмедэкспертом. И осталась очень довольна знакомством. Может быть, потому что ожидала худшего – мрачного приземистого здания с маленькими оконцами под плоской крышей, провонявшего формальдегидом, и грубого, в окровавленном халате, судмедэксперта, умеющего говорить только матом.
Здание оказалось трёхэтажным, с широкими коридорами, большими окнами, а Игорь Сергеич оказался милейшим человеком. Ростом ниже среднего, русоволосый и с русой бородкой, аккуратно постриженной, он был похож на добродушного земского врача. По крайней мере, предложи Людмиле кто-нибудь описать, какими были когда-то земские врачи, она описала бы Игорь Сергеича. Не исключено, что смутное