Разница только в количестве жертв, принесенных на алтарь победы себялюбия. Страсти, принявшие ложный вид идей, овладевают сердцем и умом героев сочинений Фёдора Достоевского, способны погубить их бессмертные души и довести до духовной смерти. И неважно, что это за идеи-страсти, будь то страсть наживы подростка, великовозрастного дитяти Аркадия Долгорукого или его папаши Андрея Версилова, одержимого демоном ходить по границе дозволенного или переступить через него, что больше свойственно Родион Раскольников, играть и проигрывать в пух и вера, что характерно, как для самого автора, так и для его бесфамильного героя Алексея Ивановича из "Игрока". Важно только то, что они доводят их до крушения собственной жизни. Что там у бездны на краю? Там не место человеку. Человеку следует быть вполне человеком, что невозможно без совести, отсутствие которой унижает человека делает его человечески ничтожным. Раскольников так это не понял, будучи ничтожным человеком. Чем ему это понять ?! Но он не стал и сверхчеловеком. Он только сожалению на каторге, что "промахнулся" со своим преступлением, без всякого раскаяния от содеянного. Правильнее было бы назвать Достоевскому этот роман, напротив, не Преступление и наказание", но "Преступление без наказания".
Впрочем, как раз для Раскольникова Свидригайлов пророчески рассказал историю с вечностью в деревенской бане с пауком в углу. Именно такая вечность ждёт того, не способного быть не только сверхчеловеком, но и человеком в полном смысле слова.
И тут следует заметить, что Достоевскому так и не удалось показать в образе героя, даже более значимых романов, как "Идиот", "Бесы" и "Братья Карамазовы", идею как таковое, которая в качестве духа находится по ту сторону добра и зла. Рай и ад находятся по сю сторону, бог находится в них, но они не находятся в боге.
И в самом деле, что там, по ту сторону добра и зла, находится? По сю сторону лежит грань, линия разграничения (демаркации) между добром и злом. Это сторона морали. По ту сторону от неё линия морали сходится, складывается, схлопывается в точку, и добро смешивается со злом. Они становятся неразличимыми. Где такое бывает? Внизу, в натуре между зверями и скотами, гадами. Но в данном случае речь идёт не о моральном низости, а о моральной возвышенности, точнее, о том, что находится за моралью, над ней. Неужели там верх сходится с низом, как у Ницше и у героев Достоевского? Там, в частности, разумие сближается с безумием у блаженный, юродивых, чудаков и трудно уже отличить блаженного, юродивого от того, кто блажит, юродствует, уродует себя, как человека. Есть там человек? Нет, там нет места человеку. Но как же бог с его ещё и человеческим измерением? То, что позволено Юпитера, заказано для человека.
И потом не является ли, как это было в представлении древних, бог в человеческом обличии, если не юродством, то его самоиронией? Но тогда такое божественное представление есть просто шутка, вернее, скверная шутка, комедия, точнее, трагикомедия, конечно, не для бога, а для человека, анекдот, скандал, насмешка над человеком. Нет, не может быть. Почему, не может то? Потому что это карикатура на бога. Это может быть так, только если бога нет на самом деле.
Если бога нет, то все позволено, позволено то, что бессмертие души есть лишь иллюзия сознания. На идее бессмертия души держится все царство ценностей. Указанное же толкование того, что находится по ту сторону добра и зла, делает это место не бесценным, а обсценным, неприличным. Конечно, в том месте нет приличия, нет условности, ибо в них не нуждаются обитатели потустороннего, безусловного. Но что это за безусловное? Его трудно не спутать с натуральным. Однако оно другой природы, чем природное, точнее, оно уже не природное, а сущностное, сверхприродное, сверхъестественное, чудесное.
Но тогда это самое место для тех, кто является у нас чудаком, блаженный. Не блажь ли это? Не безумие ли? Да, не мудрое мира, точно. Человек становится безумным, не тогда, когда у него не хватает, не достаёт ума, но, напротив, ума с избытком, который он не может вынести на своих хрупких плечах. Человека нет ниже его, но его нет и выше. Как восклицание герой Пушкина о том, что "нет правды на земле, но нет её и выше". Нет там правды человеческой, но есть истина бога. Она и есть он. Там все возможно, - бывшее может быть не бывшим, тем чего ещё не было, но уже есть. Это вечность.
Это уже не добро и тем более не зло, а чудо, нечто более. Оно не во власти человека. Но есть ли там место человеку? Есть, если этот человек - бог. Это уже не человеческий, а божественный человек, что есть оксюморон. Такое может быть только в сознании, в его измененном состоянии, далёком от земной нормы. Пусть будет так.
Под стать Родиону Раскольникову его женская версия в лице Сони Мармеладовой. Она так же, как и Раскольников, обижена на весь «белый свет». И в отместку своей мачехе-мучительнице (даже детям известен сказочный случай «жизни на ножах» мачехи с золушкой) она мстит мачехе, которая еще и при жизни ее отца-алкаша, в конце концов, околевшего от водки, угнетала ее, как живое воплощение соперницы – бывшей, покойной жены, - из злости приносит себя в жертву, - идет на панель, чтобы уязвить как можно больнее мачеху, теперь материально зависящую от нее. Так садизм, естественно, обращается в мазохизм, характерный для юродивых. Соня Мармеладова (о чем еще говорит ее приторно сладострастная фамилия, как не о том, что она представляет собой), такая же юродивая, как и Родион Раскольников.
И до чего пошл сам Достоевский, принуждающий своих героев, - убийцу и проститутку, - склониться над Евангелием (на это указывал еще в своих гарвардских лекциях по русской литературе Вл. Набоков, как антипод Достоевского и всяческой «достоевщины», то есть, «литературного паясничанья»), мечтая о спасении их погубленных душ, в чем они сами, а не кто-то другой, виноваты.
И, наконец, третья тема или идея в терминологии Федора Достоевского, иначе, образ денег. Этот образ уже набил оскомину у читателя и может вызвать у него лишь мучительную зевоту ввиду своей несносной скуки. Эту идею мы ставим на последнее место. Но для самого Достоевского она была важна по причине определения его в качестве заядлого, азартного, записного игрока. Во многом автобиографическом романе "Игрок" писатель её противопоставляет идее любви, вернее, адюльтера, как любовной интрижке, требующей денежного обеспечения. Оплатой любви (платной, продажной любви) и стал иллюзорный, фантасмагорический выигрыш а игре в рулетку.
И поделом. Любовная страсть как грех любви нуждается в финансовом обеспечении. Именно о ней говорят люди то, что за все хорошее (в значении приятного) приходится дорого расплачиваться. Таковы все расточительные материальные страстишки-грехи.
Идейный герой. Что за фрукт? Есть герой повествования. Это понятно. Но что такое идейный герой? Казалось бы, исходя из самого буквального звучания, это тот персонаж произведения, который имеет идею. Или она его имеет и задирает до смерти? Вот такое интересное положение. Собственно говоря, его имеет не идея, а автор, обращая, упаковывая своего героя в идею. Вот какой выходит кулек, некая складка, неровность на теле текста, о которую не может не зацепиться читательское внимание. В этом смысле идея героя есть та облатка, в которой скрыта плоть и кровь текста, коими нас, как читателей, собирается потчевать автор. Он приносит нам в жертву своих героев, которых творит, как своих детей, вроде Медеи, чтобы мы получили сомнительное удовольствие от их употребления. Мы их разжевываем, а они пищат у нас на зубах.
Таким может быть вступление в мир Достоевского, соответствующим тем образам, о которых мы поведем речь. Это мир блаженных и представляющих блажь собственным видом, паясничающих героев. Сразу и не определишь, убивал ли в самом деле студент Раскольников из «Преступления и наказания» несчастную старуху под проценты и ее умственно неполноценную сестру или ему это только привиделось. Что говорить: старуху и взаправду «пришили». Но вы же, дорогие товарищи, не будите себя винить за то, что ее пришили и тем более понапрасну признавать себя преступниками. Но Раскольников признался в этом. Почему? Потому что совершил убийство в своем сознании. Это назвали «метафизическим преступлением». Эка невидаль! Преступление физически совершили. Но кто? Раскольников? Нам только ведомо из текста, что он действительно убил старуху и ее сестру в своем сознании. Но совершил ли он его вне своего сознания? Ответить на этот странный вопрос, исходя из самого текста, крайне затруднительно, ибо роман темен и смутен, как само сознание студента-путаника. По ходу романа он сам запутал, а вместе с собой и других героев, а также читателей, так что автору ничего не оставалось делать, как признать его виновным и понести наказание за преступление.
[justify] И кто виноват во всем написанном? Идея метафизического преступления, то есть, идея о том, можно ли преступить то, что определено человеку в качестве границы и за что ни в коем случае нельзя заступать, ибо там открывается бездна, в которой может потеряться человек. Не все позволено человеку для его спасения. Кто спасет его? Известно, кто: сам бог, как тот, кто находится за границей дозволенного. «Что позволено Юпитеру (богу), то не позволено человеку (быку)». В образе (идее) героя Родиона Раскольникова изображена наша человеческая возможность переходить всякие границы того, что дозволяют другие люди. Кто переходит их, тот и владеет телами и душами людей. Такова суть этой
