Либо предположим, что он сказал правду не случайно, чтобы втереться к нам в доверие. Значит, здесь есть скрытый умысел. Если это так, то загадка уже тянет на тайну.
Но если врун повторил правду. То как нам быть с ним? Довериться ему? Нет, напротив, самим затаиться. Мы полагаем, что он изменил свою позицию на прямо ему противоположную неспроста.
Однако, если он достаточно хитер до осторожности, до предположения, что не он один является хитрым, то поймет, что мы тоже втянулись в игру.
Зададимся вопросом есть ли в игре тайна? Нет. Есть мошенничество, но никакой тайны.
Следовательно, это не наш случай. Мы ошиблись с тайной. Тайна не может быть средством в нечестной игре, где правда используется ы качестве уловки. Здесь мы имеем дело с самозванством, с подделкой под тайной. Уловка методична, есть средство, путь, а не сама цель. Да, как цель, - зачем обманщик говорит правду, - в этом случае таинственна. Но ее легко разоблачить, открыть.
Тайну далеко не просто открыть, даже, я сказал бы, невозможно. Она запредельна. Тайна есть не предел возможного понимания, а нечто, находящееся за пределом понимания. Таинственное вызвано его трансцендентностью для нас. Это вещь в себе. Можно только встать на предел, на порог понимания, но никак не оказаться за ним. Почему? Потому что там нет понимания, в принципе. Только в таком случае мы имеем дело с тайной.
Тайна начинается с неопределенности и заканчивается полной определенностью в качестве непознаваемого. В этом качестве она только и имеет смысл. Иначе бессмысленно нечто называть тайной. Тайна - это та задача, которая не имеет не просто одного решения, но никакого, кроме отрицательного. Поэтому тайна имеет не научный, физический характер, но философский, метафизический. Это в лучшем случае. Она полезна в качестве хлыста, которым философ сечет себя, чтобы просечь, понять не хлыст, а того, кого он сечет. В это смысле метафизик уподобляется унтер-офицерской вдове, которая ввиду не имения, потери мужа, сама высекла себя.
В худшем случае мы имеем дело с религиозной тайной, которая заслуживает только того, чтобы мы верили в нее.
В философском смысле тайна просто необходима в качестве средства самопознания. Она бросает отсвет непознаваемого на познаваемом, если этим познаваемым становится сам познающий. То есть, тайна в философском употреблении начинает носить не трансцендентный, мистический, а трансцендентальный, идейный характер. Она выступает в качестве предела самопознания. Это означает то, что не все в самом познающем познаваемо. Поэтому тайна есть как линия разделения, разграничения (демаркации) познаваемого и непознаваемого, так и их концептуальной (осмысленной) связи в мысли по идее.
В худшем случае мы имеем дело с религиозной тайной, которая заслуживает только того, чтобы мы верили в нее.
Что значит "верить"? Верить - значит полагаться на что-то или кого-то без знания и размышления, что это так, а не этак. На каком основании? На основании внушения словом. В чем проявляется магическая власть языка, над душой или психикой человека. Или на основе собственного опыта через многократное повторение того же самого тем же самым образом. Этот способ или метод и есть метод веры, доверия.
Истина. В чем заключается истина? В том, что достойно веры, в достоверности? Когда так утвердительно говорят, то полагают то, что можно принять на веру лишь неоспоримое, неопровержимое, что прошло проверку соответствия правилу или закону, или что доказано рассудком. В таком случае мы имеем дело с опытной или рассудочной истиной, то есть, с истиной, ограниченной опытом и рассудком.
Это не сама истина, а ее представление в сознании человека.
Сама же по себе истина есть то, что есть. Это естина или истина существования, включая существование истины. Такого рода определение истины есть определение единства или тождества истины по сущности как соответствия и по существованию как данности. Дано согласие на то, что есть. Признание соглашения и есть утверждение человека в истине.
