Во всяком случае любая личность есть в тоже время индивидуальность, но не только. Не так обстоит дело с индивидуальностью. Не любая индивидуальность есть личность. Поэтому индивидуальность дана, тогда как личность задана. Индивидуальностью являются, личностью становятся, и становятся не все, но только те, кто способен быть универсальным в себе и для себя.
Личность может открыться другим, чтобы не заразить их собой, а показать пример другим, как следует быть самим собой, а может ограничиться собой, ибо она и так есть уже целый мир для себя, как для другого. В этом и заключается ее уже не явленный, а феноменальный, необычный характер быть не другим, не подражателем, в том числе и самого себя, а самим собой, неповторимым и неподражаемым.
Переоценка ума в обучении. Сразу скажу, речь пойдет об обучении думать, чем организованным образом люди занимались только в высшей школе. Занимаются ли они этим и ныне не могу сказать вполне определенно, но я продолжаю заниматься со своими студентами. Что делают другие учителя мысли в университете, которых было принято называть доцентами от философии, не знаю, да, признаюсь вам, мыслящий читатель, и не хочу знать. Вот такими мы стали после того, как Аристотель сам стал учителем. Его пример оказался заразительным. И в самом деле, "учитель или коллега мне друг, но истина дружнее".
Вот только как быть с учениками. Они мне не друзья, но могут быть вроде друзей, если будут учиться у самой истины. Я, как учитель, для них есть истина, но не в последней инстанции. В каком смысле учитель мысли есть истина в первой, начальной инстанции? В том смысле, в котором ученики знакомятся с мыслью на примере учителя. Оный дает им образ или форму и путь (метод) того, как следует мыслить.
Но для того, чтобы научиться мыслить, следует уже уметь думать, быть задумчивым. Современная жизнь этому не учит, она отучает от дум в погоне за продуктом потребления, который угрожает ежеминутным обновлением. Так что не остается и одной минуты на размышление. Тем более, что ныне люди переходят об буквы к цифре как знаку функции потребления.
Между тем буква, слово ближе мысли для выражения. Но мысль есть элемент не порядка потребления, а, напротив, произведения, творения. Да, мысль используют, точнее, ее словесный дубликат, дубль, но не в мышлении, а в обращении знаков, то есть, в игре слов. И кто ими играет? Ну, разумеется, не мыслители, а идеологи, хитрецы, софисты. У нас их зовут "интеллигентами" или на западный манер "интеллектуалами". Теперь мы, мыслящие, имеем дело с технической или ремесленной, мастеровой интеллигенцией.
Учитель. Учитель - это человек, который учит. Кого учит? Учеников. Чему учит? Грамоте. Этому можно научить, правда, если учит настоящий учитель. Кто такой? Образованный, то есть, культурный человек. Такой может научить грамоте. Но научит ли он быть образованным. Нет, конечно. Уже для этого надо быть не только образованным человеком, но и разумным человеком лично, персональным образом, образом Я, как средством защиты собственного Я.
Таким образом, учитель, просто учитель помогает ученику усвоить грамоту, обрести сознание, а настоящий или духовный учитель образует ученика, делает из него человека, имеющего самосознание. Человек, у которого есть сознание самого себя, способен других людей сделать грамотными. Но он еще не способен сделать их образованными. На такое способен уже не пробужденный от животной спячки человек, а человек, вразумленный, - причем лично, а не публично, на общих основаниях.
Уже разумный человек имеет то, чем можно развивать собственное Я, его образ или понятие. Но понятие не есть еще сама идея Я. Разумный человек - это ученый человек, ученый учитель. Но ему далеко до мыслящего человека. Быть мыслящим дано, точнее, иметь возможность, только человеку. Мыслящий ближе всего находится к идее, как духу. Дух мудр, мыслящий - это любящий мудрость, желающий быть мудрым. Но для этого одного желания мало. Требуется еще бытие мудрости, дух. У мыслящего духа в реальности мало. Это почему? Потому что он живет не в духе, а в материи. И поэтому бывает мудр только в себе, в сознании, но никак не для себя, в бытии. И тем более для других, в обществе.
Выходит, в любом из указанных случаев человеку, как ученику, то есть, существу, занятому обучением, познанием требуется помощь того, кто стоит на одну или больше, чем одну ступеньку выше на лестнице, ведущей, направленной в небо.
Поэтому, может быть, сам того не сознавая или не желая, Достоевский ставит сомнительный вопрос о границах не столько зла, сколько добра. Есть ли мера в добре? Должно ли оно быть умеренным, разумным, или безмерным, безумным? Хорошо ли быть безрассудным в добре. Сообразно ли отсутствие меры в добре, его беспредел для человека? Не разрушает ли человека не только зло, но и добро? Не желает ли добро из человека юродивого, безумного, готового самого себя принести себя в качестве жертвенного барана на заклание на алтарь бога? Имеет ли смысл человеческая жертва ради бога? Неужели так: "да ради бога"? Да, и ради другого человека оправдана ли твоя жертва?
Роды философа. Меня до сих пор мучает вопрос: почему философ является исчезающей натурой на сцене истории и уже не найдешь в современном культурном интерьере? Понятное дело, что философ мыслитель. Но почему среди "разумных существ", коими считают людей, их так мало, что не встретишь?
Встречаются философские ученые, но очень редко. Кто такой философский ученый? Это тот, кто сам не мыслит, но мыслит, как философ, беря с него пример только тогда, когда занят разработкой философа, исследованием мыслей мыслителя.
Чаще встречается научный философ. Это тот философский работник, который находит в философии науку, относится к ней, как к науке.
Но в большинстве случаев мы имеем дело не с научными философами, но с "учеными философами". Ученый философ - это тот, кто не сам научился, как научный философ, но его научили, нет, не быть, а казаться философом. Поэтому они, как преподаватели, доценты и профессора учат других, студентов, магистрантов, аспирантов, соискателей, тому, как это делать обычным, привычным образом. Они играют роль софистов или интеллигентов. Это философисты.
К слову сказать, настоящий учитель философии, коим является мыслитель, скорее не учит думать, а просто, только мыслит "на глазах" учеников. Только так можно научить человека, если не мыслить, то, по крайней мере, думать.
Есть еще разновидность не столько философского работника, сколько околофилософского деятеля. Это философ от литературы, то есть, тот, кто не медитирует, но сочиняет философию, пишет ее. Его можно назвать философским писателем.
Философский писатель занят философской литературой. Трудно найти философского писателя, вроде Серена Киркегора или Льва Толстого. Чаще попадается писатель с философской тенденцией, с интенцией мысли. Таков, например, Федор Достоевский. Он прямо купается в философской мысли, но не прямо, как Лев Толстой, мыслящий от своего имени в качестве автора текста, а отстраненным способом (методом, путем) в образе героя по сюжету.
В результате мысли в тексте Достоевского появляются вместе с героями, а сами по себе, как у Толстого. Возможно поэтому многие герои Толстого, за редким исключением, вроде Пьера Безухова или Константина Левина и, возможно, Дмитрия Нехлюдова, так безнадежно пусты в интеллектуальном плане, а если и думают, то прагматическим образом, как Андрей Болконский. Чем тогда они интересны? Ну, конечно, сантиментами. Как правило, они чутки, внимательны и наблюдательны. Одни из них ощущают, а другие чувствуют. Толстой думает за них. Его герои же заражают читателей чувствами. В таком виде они представляются, являются им.
Как же быть уже не с писателями, поэтами и прочими деятелями культуры, а с учеными не философами. Вот говорят, что некоторые из них вроде бы мыслители, как, например, Исаак Ньютон или Михайло Ломоносов, или тот же Эйнштейн. Все может быть. И у так называемых "гениев" есть мысли. Правда, какие, - это другой вопрос.
Тут важно понять, что Ньютон, когда предупреждал физика: "Бойся метафизики", не себя, гения, имел ввиду, а физика обыкновенного, который, имея собственную глупость; а не мысль в виду, мог увлечься чужой мыслью и предпочесть ее своим вычислениям. То же касается всех прочих ученых. В своих научных исследованиях ученый редко находится в философическом (медитативном) состоянии. Оно сможет помешать, отвлечь от обычного решения задачек (квестов). Вот когда требуется уже не стандартное решение, тогда философия, размышление может пригодиться. Но, как правило, за него берутся только гении от науки; создающие, творящие новые парадигмы, как образцы решений, вводящие новые, более разумные правила исследования.
Тайна. Тайна есть то, чего нельзя узнать. Нельзя не только в значении запрета, но и невозможно. Тайна закрыта. Как же открыть тайну, узнать ее?
[justify] Конечно, можно узнать ее в значении тайны, что вот это конкретно тайна, отличить ее от того, что знают. Например, возьмем простое. Оно тоже может быть тайной. Допустим мы знаем одного человека. Ждем от него того, что он неоднократно демонстрировал. Однако он поступил иначе, противным образом. Будучи обманщиком, не обманул нас. Мы начинаем гадать. Он поступил против своего правила, привычки обманывать. Это для нас загадка, которая требует
