– временное явление в твоей жизни.
В Соглашении говорилось, что Миша по своей собственной воле и без какого бы то ни было принуждения со стороны принимает на себя обязательства изготовить и передать десять артефактов Его Милости Чёрному Барону в разумные сроки.
– Я не хочу тебя подгонять, – улыбнулся тогда Барон. – Работа Мастера не терпит суеты. Но ведь и бездельничать нехорошо, правда? Будем же уповать на разум, он позволит нам отличить должное от недолжного.
«Со своей стороны Его Милость Чёрный Барон, – было записано в Соглашении дальше, – гарантирует мальчику Мише, что тот по исполнении своих обязательств больше никогда не встретится ни с самим господином Чёрным Бароном, ни с его слугами ни при каких жизненных обстоятельствах».
Это было бы здорово. К тому же Миша чувствовал – не только душой, но и телом, каждой клеточкой своего организма, что в его власти приблизить конец затянувшейся удушливо-серой полосы, через которую в последнее время тащилась его жизнь. Поэтому он спешил.
Для начала Миша новыми глазами посмотрел на то, что уже есть. Вот Книга Любопытства – артефакт номер один. Где-то в глубинах коттеджа в качестве трофея хранится Меч Мужества. Мужества, правда, ему не хватает, да и ладно, вещь-то всё равно волшебная – артефакт номер два. Есть ещё две заготовки: Капелька Радости – так и не оживший кристалл, и Колокольчик Тишины, ещё не полностью потерявший свой звонкий голос. Прежде, чем браться за что-то новое, требовалось довести до ума эти вещи.
С радостью у Миши теперь было не очень. Ещё летом душа искрилась, а росинки в траве переливались алмазным светом. Лёгкость была и тут, и там; хотелось петь и летать, и этот внутренний свет отлагался в кристалле. Пришла другая пора – душа молчит, природа хмурится. По-хорошему, надо бы оставить Каплю до лучших времён, но если не сдашь Каплю "в разумные сроки", эти времена никогда не наступят. Пришлось радость не то чтобы имитировать – всё же нет, но моделировать – несомненно.
Аккуратно раздавив старый градусник, Миша добавил в кристалл немного ртути – для большей подвижности, так сказать – искусственная летучесть, настоянная на яде. А потом долго облучал Каплю мощным светильником сквозь цветной витраж, в котором каждые пять минут менял стёкла, стараясь подобрать яркое, праздничное сочетание красок.
Стекляшки и юпитер Мише добыла Ядвига. Похоже, именно эта длинноногая, резкая в движениях девица, курировала его работу. Каждый день она заходила, садилась в кресло и минут тридцать следила за его действиями. Вопросы она задавала крайне редко.
Наконец, кристалл стал откликаться. А однажды, взяв Каплю в руку, Миша почувствовал, как будто изнутри его кто-то щекочет. Какое-то время он крепился, потом не выдержал и захохотал. Хохотал он до слёз, сгибаясь пополам, как не смеялся никогда в жизни. Он даже упал на пол и не заметил, как в комнате появилась Ядвига. Неслышно она оказалась рядом, схватила его за руку и сильно сжала запястье. Миша разжал кулак, и Капля покатилась по полу, весело переливаясь огнями.
– Спасибо, – пробормотал Миша, потихоньку возвращаясь в себя. Он взял картонную коробку, осторожно подцепил её краем Каплю, закрыл крышкой и убрал в шкаф. Артефакт номер три. Эффект сильно отличался от изначально задуманного, но не всё ли равно?..
Миша уже понял, что в условиях Соглашения все вещи получаются несколько другими, чем они были бы, если бы он делал их для своего удовольствия. Принимаясь за Колокольчик Тишины, он уже не ждал от него покоя, хотя составляющие были всё те же: затухающее лесное эхо, молчаливое стояние воздуха под сенью еловых лап, то особое состояние мира, которое наступает, когда вдруг обрывается надоедливый комариный писк.
Миша, как и прежде, бродил по лесу, собирая всё это, но не получал удовольствия от прогулок. Его даже не сопровождала охрана. Вообще, после Соглашения у него был льготный режим – большая комфортная комната на втором этаже, никакого заданного распорядка, никаких уроков. Интересно, как там дядя объяснялся со школой, или им было безразлично, жив он ещё или нет?.. Со своей стороны, он старался не попадаться никому на глаза – не хотелось отвечать на вопросы.
Когда Колокольчик настоялся на лесных отзвуках, Миша поставил его на подоконник, чтобы сквозняк выдул из него остатки звуков. На это ушло ещё два часа. Теперь надо было позвонить в Колокольчик, чтобы проверить, что получилось, но Миша никак не мог на это решиться.
Наконец, он протянул руку.... Колокольчик качнулся, и из-под него кругами стало расходиться безмолвие. Гасли шорохи, лёгкий скрип стула, отодвигаемого от стола, почти неуловимый шелест одежды. Миша столкнул со стола карандаш; он ударился об пол и укатился под кресло совершенно беззвучно. Тишина навалилась на барабанные перепонки, зазвенело в ушах. Запрыгало, испугано задёргалось сердце. Мише показалось, что он задыхается. Он распахнул окно. Тревожное молчание за окном добавилось к тревожному молчанию в комнате.
В конце концов, Миша сдался и сбежал. Спускаясь по лестнице, где-то на середине он вдруг услышал скрип ступенек, постукивание каблуков. Это его только подстегнуло. Он чуть не скатился с лестницы кубарем, выбежал во двор, прямо под дождь, и долго мок, слушая, как барабанят капли по крыше и журчит в жёлобе, стекая, вода.
Артефакт номер четыре работал.
На следующий день Миша попытался расспросить Ядвигу, что, собственно говоря, от него хочет Барон, есть ли конкретные пожелания по артефактам?
– Не бери в голову, – Ядвига перекатила жвачку во рту и посмотрела на него мутным змеиным взглядом. – Нам важно, чтобы волшебные вещи пришли в мир, а что это будет – не имеет значения. К тому же нельзя ограничивать Мастера – конкретный заказ может не получиться. Руководствуйся своими желаниями.
Желаний у Миши не было. Он полистал сказки. Наткнулся на дудочку: подуешь в один конец – все плачут, в другой – все танцуют. Чтобы мелодия сама танцевала, это ж как надо хотеть сплясать! Миша даже не знал, как к этому подступиться. А вот с плачем всё было проще.
Он срезал на болоте тростинку, высушил её у камина, а потом заставил слушать плач дождя за окном. Ложась спать, Миша положил будущую дудочку рядом с подушкой, зная, что ему приснятся грустные сны.
Попробовать дудочку он решил на Ядвиге.
Когда она пришла, Миша, отвернувшись к окошку, как бы невзначай поднёс дудочку к губам и коротко дунул. Ничего не случилось. Миша удивлённо захлопал глазами. Ядвига расхохоталась
– Всё в порядке, просто у меня в ушах затычки. Давай-ка я дуну.
Миша закусил губу и покачал головой. Он и так проплакал большую часть ночи, ещё плакать просто не было сил.
Глава 19. Зачем нужны артефакты
Следующим артефактом Миша решил сделать сапоги-скороходы. В качестве основы он выбрал боты сорок пятого размера, чтобы уж каждый мог их надеть; обложился географическими атласами, взял в руки ножницы, и – "поехал": вырезая из атласов дороги, Миша представлял себе пейзажи, возникающие по пути – все эти перелески, перекрёстки, мостики, встречный поток машин, указатели, недорогие закусочные, шпили и башенки местных достопримечательностей, горы на горизонте. Сначала Европа, потом Азия и даже Африка.
Ленточками дорог он выложил боты изнутри. Чувствовалось – они уже были готовы бежать, расстояния их манили, не пускали земная тяга да исконная привычка вещей находиться на одном месте. Требовалась дополнительная обработка снаружи.
Для этой цели Миша заказал баллон с водородом и ящик воздушных шариков. Наполнив шарик газом, он давал ему чуть-чуть взлететь, чтобы ощущение полёта уже впиталось в резиновую оболочку, и в тот момент, когда шарик был весь устремлён к потолку (а на самом деле ввысь, в небо, – потолок оказывался на пути случайно), Миша неожиданно прокалывал его булавкой. Шарик шипел, сдувался до маленькой сморщенной шкурки, и эти шкурки Миша сажал на клей ПВА. Боты потихоньку обрастали разноцветной одёжкой, в которой они, как бабочка в коконе, должны были провести несколько дней.
Работа была мелкой и кропотливой, а Миша спешил. Он начал с утра, прервался на обед. Пообедав второпях, лишь отложив вилку, он снова схватился за шарики, и дядя Женя, зайдя забрать пустую посуду, застал его с булавкой в руках.
Минут пять дядя, застыв, наблюдал за процессом. Потом его передёрнуло.
– Как это похоже на бойню, – пробормотал он. – Ты не знаешь, а мне приходилось... Тебе не мерещится, что пол залит кровью?
Ошарашенный, Миша вытаращился на дядю, и тот поспешно ретировался в коридор.
А ведь в чём-то дядя был прав. Никогда раньше Миша не делал разрушение базовым принципом создания вещи; шарики же действительно умирали – в них умирала мечта. И всё же артефакт номер шесть должен был быть закончен.
Мучительное чувство неправоты никак не хотело оставлять Мишу. И Миша решил его использовать в седьмом артефакте. Он оклеил шапку фольгой и стал говорить своему отражению всё, что он о себе думал в последнее время, пока отражение не растаяло от стыда. Теперь осталось вывернуть шапку наизнанку – фольгой внутрь, и шапка-невидимка готова.
Миша прошёлся в ней перед зеркалом – даже тени не пробежало. Ощущалась какая-то незнакомая лёгкость. Миша впервые осознал, что он – действительно Мастер, которому всё по плечу. Понадобилась шапка-невидимка – получите и распишитесь! Следующий артефакт, пожалуй, надо задумать посложнее.
Только Ядвига подпортила настроение. Она ничуть не
