в дом попадает не только свет, через окно нас достигает мир. С помощью окна мы ощущаем себя частью большой Вселенной. Мы чувствуем: мир нуждается в нас. А в помещении без окна кажется, что мир о тебе забывает. Особенно, если ты не можешь покинуть запершие тебя негостеприимные стены.
Комнатка, в которой заперли Мишу, размещалась в подвале. Собственно говоря, её и комнатой считать было нельзя – несколько квадратных метров, на которых теснились кровать, стул и стол. На одной стене висел кондиционер, на другой – полка с красками, пластилином и прочим поделочным материалом. На столе лежала стопка белой бумаги и стояла карандашница с целым набором заточенных карандашей.
Мише довольно быстро растолковали, что к чему. Не прошло и часа с того момента, как его втолкнули сюда, как дверь открылась, и вошёл дядя Женя.
– Ну что, племянничек? Тебе никогда не говорили, что подслушивать нехорошо?
Голос дяди был деланно добрым. А глаза глядели зло, но при этом как-то и особенно жалостно.
Миша отвернулся к пустой стене.
– Молчишь... Значит, понимаешь, что виноват.
Поскольку Миша сидел на стуле и вставать явно не собирался, дяде пришлось расположиться на кровати. Он поёрзал, пытаясь найти удобную позу. Не получилось. Тогда он встал и принялся ходить взад-вперёд. Промежуток между кроватью и стулом был небольшим, и чтобы не метаться, как тигр в клетке, дяде пришлось двигаться как можно медленнее. А чтобы движения при этом выглядели естественными, он заложил руки за спину и стал похож на профессора, знающего себе цену. С важным видом он пожевал губу.
– В общем, так… Ты можешь застрять здесь надолго. Смерти тебе мы не желаем, но со своей любовью к природе, ты в этой комнатке, пожалуй, быстро зачахнешь, какая бы медицина ни боролась за твою жизнь. Честно говоря, мне жаль. Глупо получилось. Жил ты, племяш, в комфорте, окружённый заботой и пониманием, и вдруг всё перевернулось. Впрочем, у тебя ещё есть шанс. Я уполномочен предложить тебе Соглашение. Заметь – не Контракт, а Соглашение – джентльменский обмен гарантиями. Хочешь узнать условия? –Дядя Женя остановился и выждал паузу.
Миша опустил голову, пряча глаза. Условия узнать хотелось – вдруг они окажутся приемлемыми, вопреки всему! Но отвечать – значит идти у них на поводу. А тут стоит только начать...
Впрочем, дядя Женя воспользовался даже этим движением – разве при должном воображении его нельзя посчитать за кивок? – и продолжил, проигнорировав все признаки недовольства:
– Нам много не нужно. Список может быть самым коротким – традиционная сказочная тематика. Не более десяти артефактов. А взамен – свобода.
Миша ничего не понял. Он не сдержался и удивлённо поглядел на дядю.
– Вижу – требуются объяснения. – Дядя в задумчивости потёр пальцем лоб. –Понимаешь ли, мир заметно поизносился. Когда современные дети слышат о ковре-самолёте, это звучит для них не менее фантастично, чем звездолёт класса "Б". Скорее звездолёт даже более реален, поскольку они с ним чаще сталкиваются – и в играх, и в кино. Сказка кажется скучной, а фантазия сказочников – бедной. И в этом – своя правда. Мир звездолётов, инопланетных монстров и разбуженных катастроф богат и разнообразен, поскольку основан на голом вымысле и авторском произволе. Сказка консервативна. Она –преломлённое описание того, что действительно было. Кривое зеркало отражает с искажениями, но то, что отражается, должно реально существовать. Число известных сказочных сюжетов невелико. За каждым из них стоит что-то, случившееся в действительности. За давностью лет ясную картину нарисовать, конечно, нельзя, но опытный глаз довольно точно разберёт контуры происшедшего. Подобным образом не придумана и сказочная атрибутика – сапоги-скороходы, шапки-невидимки и прочая. Они существовали на самом деле, можешь мне поверить. Но время беспощадно. Даже волшебная вещь не может быть вечной. Металл ржавеет, материя гниёт. И вот однажды наступил день, когда не осталось ничего; по крайней мере, на сегодня мне не известно наверняка ни об одном подобном предмете. Закавыка тут та, что пользоваться волшебной вещью может всякий, а сделать её – лишь тот, в ком есть талант Мастера.
Дядя очень бережно произнёс это слово, словно в нём были прописными все буквы; первая уж точно была прописной.
– Такие люди рождаются крайне редко. А хоть бы кто и родился в последние полтора века, вряд ли бы он понял, к чему у него талант. Человеку сегодня незачем мечтать о несбыточном – слишком много из того, о чём мечталось ранее, с помощью техники в наши дни стало реальностью. Да и некогда мечтать – жизнь пролетает в таком темпе, что и заглянуть в себя не успеваешь. Пользуешься тем, что под руку подвернулось. Да...
Дядя вздохнул. Помолчал, пожевав губами. Взгляд его вдруг расплылся, потеряв остроту и жёсткость. Мише страшно захотелось узнать, о чём таком он сейчас подумал. Но наваждение прошло. Дядя внутренне подобрался, глаза-буравчики снова впились в Мишину переносицу.
– Так вот. Ты у нас – Мастер. Своего рода уникум. Как тебе удалось не только не растерять свои способности, но и научиться ими пользоваться – непонятно, но факт. Безрассудно было бы оставлять тебя на произвол судьбы. Немножко подправить, подсказать, поддержать в трудную минуту – наша прямая обязанность. В конце концов, чего бы мы хотели – вернуть миру сказку, не больше, но и не меньше того.
– Из-под палки какая может быть сказка... – Это была просто мысль, почему-то прозвучавшая вслух. Тихо-тихо. Но дядя услышал и подхватил:
– Точно! Никакого принуждения. Разве совершенства можно добиться силой? Только добровольное сотрудничество! К чему я тебя и призываю.
Тут в коридоре послышался какой-то шум. Дядя приоткрыл дверь, высунул туда голову. Потом буркнул – «извини, вынужден тебя оставить» – и выскочил в коридор.
Пока дверь закрывалась, Миша успел увидеть, как двое молодцов в чёрном вели – почти тащили – Леонида Бенедиктовича, заломив ему руки за спину. У Леонида Бенедиктовича была разбита губа и, кажется, бровь. Но тут дверь захлопнулась, и Миша остался один на один со своим отчаянием.
Спустя некоторое время померк свет, а потом и вовсе погас. Предполагалось, что надо ложиться спать. Но вместо сна Миша пребывал в каком-то забытьи. Он всё сидел, смотрел в одну точку, а внутри было тихо и пусто. Ни одной мысли, только не проговариваемый страх, что первая же мысль окажется такой, какую нельзя пережить. Слышно было, как стучит сердце: тук-тук. Потом пауза. Тук-тук-тук. Снова пауза. Потом Миша понял, что это не сердце. Стучали из-за стены.
Он попробовал ответить – неудачно: стукнешь слабо – и сам ничего не услышишь, а если сильнее - больно костяшкам.
За стеной замолчали. И снова: тук-тук.
Миша прислушался: звуки шли откуда-то слева и сверху. Он подставил стул, залез на него и приложил ухо к стене. Тук-тук – словно ударило прямо в барабанную перепонку. Миша отпрянул, потом стукнул сам. Звук получился гулким – за облицовочной панелью явно пряталась пустота. Он снова прижался к стене.
– Миша, ты меня слышишь? – Голос звучал гораздо слабее стука, но всё-таки все слова были вполне различимы.
– Леонид Бенедиктович?
– Говори правее. Тут у них когда-то была вентиляция. Теперь снаружи она заделана, но дырка в стене осталась.
Миша спрыгнул, пододвинул стул, снова залез. Действительно, звукопроводимость улучшилась.
– Леонид Бенедиктович, как Вы здесь оказались?
– Пришёл тебя выручать, голубчик.
Глава 13. Помощь идёт и не доходит
В общем, для Леонида Бенедиктовича это был не самый удачный день. С вечера он твёрдо решил, что отправится на поиски Миши, прихватив на всякий случай с собой Меч Мужества.
Он считал, что ему удалось довольно сносно натренировать Меч. Тот уже не превращался в деревяшку перед каждым ударом, а уверенно сверкал сталью. Тяжёлое металлическое полотно легко отсекало ветви деревьев, дробило камни, протыкало дверцу старого грузовичка, брошенного за домом и уже почти растащенного на запчасти.
Один раз Леонид Бенедиктович возил Меч в фехтовальный зал. Меч, было, решил мимикрировать, потускнел и уже начал терять металлический блеск, но Леонид Бенедиктович его хорошенько встряхнул, и всё прошло, как надо. Пришлось оплатить поломанный инвентарь (о чём, впрочем, была предварительная договорённость), но шпаг и рапир Меч больше не боялся, видимо понял, что они для него не слишком отличаются от ветвей.
Вечером уверенность переполняла Леонида Бенедиктовича. Можно сказать, даже хлестала через край. Но недаром говорится, что утро вечера мудренее.
Всё началось с того, что проснулся Леонид Бенедиктович неприлично рано. Да и как-то плохо проснулся. Словно чёрная тень метнулась из конца в конец его сна, зловещая чёрная тень. И сон убежал. Леонид Бенедиктович ворочался на кровати, взбивал подушку, поправлял одеяло, но заснуть больше не мог. Вставать же в незапланированное время было как-то неуважительно по отношению к самому себе. И всё же он почти час не дотянул до звонка будильника.
Дальше надо было как-то упаковать Меч. Леонид Бенедиктович завернул Меч в тряпку, а свёрток засунул в узкую и длинную коробку, дожидавшуюся своего часа на шкафу неизвестно с каких времён. Всё это было продумано ещё вечером. Но вдруг оказалось, что сама коробка – довольно неудобная штука. Из полиэтиленового пакета торчит, да и тяжела – кажется, что дно пакета вот-вот прорвётся; под мышкой нести неудобно; а подходящей по размеру сумки – нет.
