– Что-то... - Жорик с серьёзным видом потыкал в заднее колесо носком кроссовки. – Что в последний раз я видел тебя вчера в школе. Я же не идиот, – добавил он и улыбнулся.
Снова зазвонил телефон.
– Не дадут людям как следует поговорить, – проворчал Жорик и опять убежал.
Вернулся он с вытянутым лицом:
– И чего только не бывает. Миша, звонил твой дядя, спрашивал, не заходил ли ты ко мне в последние полчаса. Пришлось опять врать. Я когда-нибудь услышу конец вашей истории?
– А конца пока нет, – это прозвучало неожиданно для Иринки довольно грустно, и она запнулась.
– В какой-то мере он зависит от тебя, – подхватил эстафету Миша. – Я не знаю, что наговорили оперативникам Барон и мой дядя, но только они оказались органам не по зубам. Папа Лобов в гневе и ищет Иринку, чтобы поквитаться. А мне нужно как-нибудь незаметно выбраться из посёлка. Охота уже началась. И ещё проблема – единственный человек, которого я мог бы просить о помощи, заперт в подвале дядиного коттеджа. Мне даже и податься некуда, – заключил он и устало вздохнул.
Жорик залил канистру бензина и закрутил крышку бензобака.
– Ну вот и всё. Мама может ехать. Насколько я понимаю, нужны еда, деньги и тёплая одежда. Готовность через десять минут.
В десять минут они не уложились.
Жорик таскал вещи – термос, котелок, спички, одеяло, а Миша всё это паковал в рюкзак. Иринка резала бутерброды.
– А вот с деньгами не густо, – Жорик почесал пальцем под носом. – Могу выделить рублей пятьсот. После того, как папы не стало, мы не слишком шикарно живём. Мама тихонько распродаёт, что было, но долги растут.
– Я отдам.
– Сможешь – отдашь. Не сможешь – не смертельно. А сейчас самое интересное. Вам предстоит залечь в багажник и не пищать, если вдруг хорошенько тряхнёт. Я, конечно, положил поролон, но, думаю, всё равно будет жёстко.
Они постарались устроиться поудобней. Миша положил под голову рюкзак, а Иринка – свёрток с одеялом. Жорик натянул над ними тент и захлопнул багажную дверцу.
Минут пять спустя по полу гаража процокали каблучки.
– Подкинешь меня до леса? – попросил Жорик.
– Так ведь вроде дождь начался... Не боишься промокнуть? – У мамы Жорика был звонкий, молодой голос. Иринке ужас как захотелось подглядеть – соответствует она внешне своему голосу или нет, даже мурашки по спине побежали. Но шевелиться было нельзя.
– Не боюсь.
Машина выкатилась из гаража.
– Садись, путешественник.
Плавно покачиваясь, они попетляли по улочкам посёлка и снова остановились. «Теперь мы у ворот проходной», – подумала Иринка. Она знала, что всё будет хорошо, но всё равно волновалась. Было слышно, как заработал механизм ворот. Машина слегка дёрнулась и поехала дальше. Вот и всё! Теперь Миша действительно на свободе. Только как они выберутся из машины? Придётся себя обнаружить. Мама Жорика, конечно, не Мишин дядя, но всё же это не очень правильно. Секрет, который знают слишком многие, быстро доходит до ушей, от которых ты хочешь его скрыть.
Оказалось, что Иринка недооценила ни Жорика, ни его маму. Когда они затормозили на опушке леса, Жорик сказал:
– Мамочка, у меня большая просьба. Ты закрой глаза, а я кое-что выгружу из багажника. У меня там секретный груз.
Было слышно, как Жоркина мама прыснула.
– Ну-ну, конспиратор. Считаю до десяти. А то мне ужас как любопытно.
Жорик выпрыгнул из машины и открыл багажную дверь. Он протянул руку, помогая выбраться, сначала Иринке, потом Мише. Подтолкнув их в спину, Жорик махнул рукой в сторону густых кустов на опушке, и они побежали. Счёт до десяти, видимо, не был шуткой.
Они забежали ещё глубже, чтобы наверняка. Когда Иринка отдышалась, она услышала шум отъезжающей машины, а через минуту появился Жорик с рюкзаком на спине и одеялом в руках.
– Можете дышать полной грудью, – объявил он. – Погони не предвидится. Теперь надо обрести крышу над головой. Пошли, здесь недалеко.
Дождь уже перестал, но с деревьев капало. Капли попадали Иринке на лицо, а иногда и за шиворот, и она морщилась, как от зубной боли.
Жорик вывел их на полянку, с краю которой стоял старый строительный вагончик на спущенных колёсах.
– Не знаю, когда и для чего эта колымага сюда попала, но с тех пор, как я в неё врезал замок, считаю её своей собственностью, тем паче, что больше на неё никто и не претендует.
Жорик распахнул дверь и склонился в полупоклоне:
– Заходите, гости дорогие. Не слишком тепло, не слишком светло, зато сухо, а значит - почти уютно.
Глава 16. Из тьмы на свет и далее – под дождь
Леонид Бенедиктович старался сохранять присутствие духа. Первое время он злился, но потом потихоньку взял себя в руки.
Злость обладает удивительной разрушающей силой. Когда ты сталкиваешься с препятствием, которое надо взять нахрапом, злость может помочь; больше она ни на что не пригодна. Хорошо злиться в драке, но если противник недостижим, что толку от злости? Не находя применения, она начинает разъедать тебя изнутри. Скукоживается разум, чернеет душа, застаивается желчь. Мир прогоркает – начиная от пищи и сна и кончая высокими рассуждениями, всё обретает навязчивый привкус горечи.
Тем более, злиться следовало прежде всего на себя самого.
Сначала Леонид Бенедиктович всё переживал, как он легко попался, угодил в расставленную специально для него ловушку. Потом он понял, что есть более глубокая причина переживать: его тюремщики слишком хорошо его знали. Наверняка они наблюдали за ним и сделали правильные выводы, кто он и что он может.
Его заперли в совершенно тёмном помещении. Леонид Бенедиктович, было, подумал, что это просто проявление жестокости. Но Миша, с которым они порой переговаривались через стенку, разубедил его в этом. В комнате Миши свет горел; но главным было другое: ее дверь выходила непосредственно в коридор, а здесь был устроен тамбур.
Тюремщик, приносящий Леониду Бенедиктовичу еду, сначала отпирал первую дверь; войдя, затворял её за собою, и только потом отпирал вторую. Это было нужно для того, чтобы свет из коридора не попадал внутрь. А чтобы Леонид Бенедиктович не проносил ложку мимо тарелки, включали стробоскоп. Резкие, короткие вспышки на мгновение выхватывали из темноты окружающие предметы, и снова всё погружалось во мрак. С одной стороны – психологическое давление, а вот с другой...
Потратив на обдумывание несколько дней, Леонид Бенедиктович уверился – всё это делалось для того, чтобы не дать ему проявить свою власть над миром теней. Темнота – простейшее решение, а вот стробоскоп говорил о многом. Чтобы управлять тенью, с ней надо сжиться – захватить взглядом и подержать, чтобы тень почувствовала твоё право командовать ею. За короткую слепящую вспышку установить подобный контакт невозможно. И тот, кто придумал использовать стробоскоп, не только знал его волшебническую специализацию, но и прекрасно понимал, как именно Леонид Бенедиктович работает с тенью. Столь многознающий враг был особо опасен.
Когда сидишь в темноте, поневоле дремлешь. А когда много спишь – деградируешь. Первую неделю Леонид Бенедиктович сопротивлялся отупению, пытаясь ответить на те жизненные вопросы, которые годами откладывал на потом. Помогали и разговоры с Мишей.
Но вот вопросы кончились, а Миша замолчал. Леонид Бенедиктович стучал целый день, как дятел, а всё без толку. Он предположил, что Мишу перевели от него подальше, – может быть, тюремщикам удалось подслушать их разговоры...
Теперь заключение стало просто невыносимым. Когда включался стробоскоп, Леонид Бенедиктович всегда бросал взгляд на часы, проверяя, какое сегодня число. Дни тянулись ужасающе медленно. Он успевал несколько раз поспать, а число всё ещё не менялось. А потом сон исчез. Леонид Бенедиктович сидел, пялился в темноту и чувствовал, как наливается свинцом сначала его голова, а потом и всё тело. Ему показалось, что ещё чуть-чуть, и он будет расплющен тяжестью собственного существования.
И тут его вывели "на беседу", как выразился пришедший за ним охранник.
Леониду Бенедиктовичу завязали глаза, и они пошли по коридорам, поднялись по короткой железной лестнице без перил. На лестнице Леонид Бенедиктович упал, хорошо, что зацепился за ступеньку. Но как же он, должно быть, смешно висел, болтая ногами! На этом его клоунада не закончилась. Пролезая в люк, он довольно сильно стукнулся о его окантовку, заойкал, потирая ушибленное место, на котором сразу же стала набухать шишка. За спиной Леонида Бенедиктовича послышался сдержанный смешок конвоира.
Но нет худа без добра. Пока Леонид Бенедиктович тёр голову, ему удалось немного сдвинуть повязку, и теперь, скосив глаза, он мог видеть потолок с гипсовой лепниной под старину, в которую были встроены современные светильники.
Впрочем, развить успех не удалось. Леонид Бенедиктович услышал, как задвинули люк. Щёлкнул выключатель, и ему сняли повязку.
Леонид Бенедиктович оказался посредине залитого светом зала.
|
