Сказки Лас Вегаса. Часть 4

серверы счастья перегружены, и надо сидеть, ждать, когда кто-нибудь нахлебавшись, отвалится и уйдет на передышку. Но, как известно, счастья много не бывает, потому приходится ждать долго и без гарантии на успех.

Мила взяла ложку и стала выбирать со сливок шоколадные кофейные зернышки, отправлять в рот, долго и тщательно жевать. Застывший взгляд ее был устремлен на полотно, висевшее на стене позади Алекса – на черном фоне цветными нитками вышитая мандала в виде цветка. Индейцы навахо не имели письменности, важные вещи передавали через рисунки, тайные элементы которых несли смысл. Мандала – умение видеть сокрытое, дарованное лишь избранным. Зашифрованные в ней знаки помогают исцелять, менять что-то в окружающем мире, слышать богов в своей душе…

Мила смотрела пристально, будто желала разгадать послание высших сил, переданное из прошлого. Она очевидно не ждала от Алекса ни совета, ни участия, ни дружеского хлопка по плечу. Вероятнее всего даже забыла о его присутствии в данном моменте.

Может, не стоит ему и лезть?

Или все же попробовать?

- Сколько лет Джонни?

- Тринадцать.

- Можно сказать на эту тему?

- Говори, только без соплей, пожалуйста, - ответила Мила с равнодушием гусеницы, начавшей заворачиваться в кокон, отгораживаться от внешних помех.

Вытерла губы, включила телефон, посмотрела – нет ли сообщений или пропущенных звонков. Алекс заметил на заставке фото двоих детей, которые сидели на траве, смеялись, обнимались – смуглый мальчик лет четырех и белокурая девочка постарше.

- Сперва про Джонни. По возрасту я бы подошел на роль отца, но не по цвету. Есть у меня один преданный и нелюбопытный человек, Боб Райер, начальник охраны. Высокий, крупный и добрый, как тот чернокожий парень из фильма «Зеленая миля». Боб не обладает его лечебными способностями, зато выглядит как директор банка или президент страховой компании, а они умеют убеждать. Уверен, Боб не откажется сыграть роль отца Джонни и похлопотать за него.

- Ну… было бы здорово. – Сказано без всякого выражения, на автомате. Обещания неинтересны, как и пустая жалость. Вода в песок. Слова на ветер. Мила прикрыла рукой зевок, глянула на часы – двадцать две минуты одиннадцатого. Придумать повод и закончить разговор досрочно?

«Еще бы сказала – и миллионы хомячков будут считать тебя героем», - подумал Алекс. Неуютно, когда тебя не воспринимают всерьез. Наверное, она права - не раз встречала мужчин с авансовыми обещаниями, верила и ошибалась.

На нем ее ошибки закончатся.

- Теперь про Элли, - продолжил Алекс и постучал пальцем по ее руке – отвлечь от равнодушия. - Мы спонсируем детскую клинику при медицинском университете в Западном Чарльстоне, они разрабатывают новые методики как раз в области ортопедии. Завтра же поговорю с директором. Пусть обследуют Элли, при возможности займутся ее лечением. Тебе это не будет стоить ни цента. В том числе в отношении меня.

Мила подняла глаза от телефона.

- Ты волшебник из страны Оз?

- Нет, я дровосек, у которого живое сердце.

- Дровосек пьет айриш кофе?

- Конечно.

- Тогда закажем.

Мила повернулась к залу, поймала взгляд бармена, приподняла свой пустой бокал и показала два пальца. Бармен кивнул и через пять минут принес заказ.

- Выпьем за протокол о намерениях. Даже если они не осуществятся, спасибо, что предложил, - сказала Мила и чокнулась с бокалом Алекса.

- За тебя, - сказал Алекс. – Всегда и постоянно.




***




Не успел он донести бокал до рта, как по бару разлетелась гитарная дробь, когда просто ударяют по струнам. Потом послышались тамтамы, негромко отбивая ритм – не палочками, а расслабленными пальцами или пустыми ладонями, поставленными на ребро, получается мягкий звук – как полушепот, не бьющий по ушам. Вступила электрогитара, ее  почти человеческий голос-плач доставал до самого позвоночника.

Заплакала труба – о чем-то неясном, недостижимом… о счастье, которое прячется за горизонтом, а до горизонта не достать – он отодвигается, когда мы приближаемся, и вообще существует только в нашем воображении. Запели старые и мудрые мужчины, в унисон не только друг с другом, но вместе со всеми инструментами. Это была не песня, которую играли и пели, но песня, которая пела сама себя.

- «Чан-Чан», группа Буэно Виста, - сказал Алекс и поставил бокал, так и не отпив ни глотка. – Не могу слушать равнодушно. Когда мне было лет семь или восемь, мы с родителями пошли в музыкальный магазин, не помню, в каком городе, в какой стране. Помню, они меня там потеряли, искали минут пятнадцать. Нашли в дальнем углу – я сидел на полу, в наушниках, слушал эту песню и плакал.

- На меня она так же действует. Музыка на сетчатке глаз. Перебирает струны души, как струны гитары. Сплетает канат из артерий и тянет в неведомые дали, и ты никогда не знаешь, кто держит его на другом конце. Может, ангелы стараются перенести тебя через пропасть. Может, черти глумятся и строят козни, пока Бог спит – ведь ему тоже надо отдыхать. Не отдыхают только наши несчастья.

- В этой песне поется как раз о счастье. Я ради интереса нашел перевод. Молодой парень Чан Чан идет из деревни Альто Седро в деревню Маркане, потом через Куэто в Майари к любимой девушке Хуанике. Он мечтает построить на побережье дом из тростника и поселиться там с Хуаникой.

Мы часто думаем – счастье где-то далеко, его надо искать, добиваться, а оно часто здесь, рядом, надо только увидеть. И в бедной хижине на берегу моря можно быть счастливее, чем в пентхаузе на Пятой авеню. В сущности, человеку очень мало надо.

- Зависит от человека. Однажды в курортном турецком городе Гёчек публика (я в том числе) наблюдала в живом эфире соревнование миллионеров, прямо-таки битву тщеславия денежных мешков. В порту на приколе стояла 100-метровая яхта-монстр. Как-то зашел туда другой монстр – 150-метровый. Даже к пирсам не смог подойти из-за своего размера, стоял неподалеку на якоре, посадка-высадка катерами и вертолетами. В тот же вечер 100-метровый зажег все огни, голубую подсветку воды, и так простоял всю ночь.

На следующую ночь 150-метровый ответил тем же, только подсветка была всех цветов радуги. Думаю, в тот момент самым несчастным человеком в бухте был тот самый магнат, у которого до следующей ступени успешности не хватило пары десятков метров.

- Люди так устроены, что охотно ищут повод быть недовольными.

- А я наоборот, ищу поводы для радости, потому что простое человеческое счастье, то которое в песне – не для меня, - сказала Мила с равнодушием приговоренного. Видимо, она долго думала о несправедливости правосудия, потом смирилась со своей участью и стала жить дальше, не тратя сил на обжалование приговора.

Мудрость не от возраста, но от опыта.

Если зацикливаться на чем-то тяжелом, легко подхватить депрессию, а там и до хронической психопатии недалеко. Когда родители Алекса развелись, он пребывал в подростковых метаниях и комплексах, в уходе отца  винил себя. Потом перерос чувство вины и больше к той теме не возвращался.

«Я возьму тебя за руку, мы пойдем к морю, построим хижину и будем там жить» - пело радио. Алекс был с ним согласен и добавил бы: мы будем спать на одной подушке и видеть одинаковые сны. Потому что сны приходят из подушек, и если она неудобна, сон будет злой.

Осталось дождаться согласия Милы, и можно обсуждать место и время церемонии.

О своем статусе невесты она не догадывалась: размешала кофе, вынула ложку и стала пить длинными медленными глотками, в перерывах поглядывая – сколько осталось. Когда собралась поставить бокал на картонную подставку, увидела бархатную коробочку цвета полночного неба, на крышке золотая звезда с бриллиантовой пылинкой в середине. Не открывая, вообще не прикасаясь, Мила спросила:

- Это то, что я думаю, или что-то другое?

В голосе ее не звучало радости, которую ожидал Алекс, и которая посетила бы миллион других девушек, которым делает предложение владелец казино. Конечно, как же он забыл: Мила – не одна из миллиона, а одна на миллиард.

Есть множество женщин, молодых, красивых и беззаботных, но никогда у Алекса даже не закрадывалось желания иметь с ними отношения дольше, чем на один вечер. Он и они существуют во вселенных, межгалактические пути которых никогда не пересекутся. Им не интересны ни его мысли, ни его книги, ни его музыка, а ему неинтересно и непонятно – чем живут они. Даже их язык часто ему непонятен, музыка – дикая какофония, одежда – цирк.

Они не читают ничего, кроме гламурных журналов и блогов селебритис. Они не берут ни опытом, ни знанием своего тела, надеясь завлечь только молодостью и красотой, которую поддерживают регулярными посещениями пластического хирурга. С ними буквально не о чем «трахаться». Интеллектуальная пропасть.

Алекс хочет иметь рядом существо одного с ним вида, одной касты, высшей – брахманов, «дважды рожденных». Один раз ее родила мать и не очень удачно. Второй раз «родит» Алекс и подарит ей сказочную судьбу. Он еще при жизни построит для нее Тадж Махал, и во всем свете не хватит драгоценных камней, чтобы его украсить…

Ну хватит фантазий на индийские темы, они слишком витиеваты,  оторваны от реальности, парят в облаках. Если мечты приземлить и облечь в слова, то получится коротко и четко - Алекс хочет быть рядом с Милой. И это не мимолетный порыв жалости. Не подростковый взрыв тестостерона.

Каждый раз после ее ухода он долго и мучительно думал о ней…

Ему приснилась мелодия ее души, и его душа захотела петь с ней в унисон.

А ей, по всей видимости, не до песен. Не до Алекса. Не до счастья.

Жаль. Придется сказать ей словами Боба Дилана:

Давай скорей на выход

И не забудь пальто,

Ведь я тебе не пара,

Ведь я совсем не то…




Нет. Алекс не отступится. Не на того ее судьба напала. Он пройдет пешком не то что от Альто Седро до Майари, но обойдет Землю по экватору, построит для нее дом – из тростника, мрамора, песчаника или банановых листьев, пусть только произнесет одно слово.

- «Ты – все, что я хочу» – сказал Фрэнк Синатра Аве Гарднер. Я сказал бы то же самое тебе. Ответь «согласна», и тогда твои тревоги…

- …унесут единороги! – сказал Мила без улыбки. – Так просто это не работает, Алекс.

- Нет. Я серьезно. Переложи свои проблемы на мои плечи. Сними рыцарские доспехи - мы переплавим их на свадебные колокола.

- Не переплавим. Есть одно стокилограммовое «НО». Ты еще не со всеми моими демонами познакомился.

- Сейчас самое время это сделать.

- Может случиться, что тогда именно я должна буду спрашивать – согласен ли ты. – Мила подвинула Алексу коробочку со звездой – она осталась лежать посреди стола одиноко и обиженно, как богатое наследство, за которым никто не пришел.

- Не надо возвращать. Это подарок, он твой в любом случае. Откроешь, когда захочешь. Не откроешь – дело твое. Засунь куда-нибудь подальше, в ящик ночного столика или под матрас. Только не передаривай. Тут частичка моего сердца, а сердце нельзя отдать поносить кому-то другому.

Мила взяла коробочку и, не открывая, положила в карман куртки, застегнув на молнию. Не сказала «нет» - уже хорошо. Алекс облегченно вздохнул про себя.

- А теперь рассказывай.

- Так и быть, - сказала Мила после секундной паузы. Посмотрела время на телефоне –