вопрос, – Ким усмехнулся, глядя на Эмму. Эмма не могла не заметить промелькнувшую грусть в его глазах. – Здесь я просто обычный музыкант, как эти балбесы, а там – король...
– Тебе не хватает здесь власти?
Ким даже фыркнул при этих словах Эммы с такой интонацией, что было понятно – оправдываться он сейчас не будет:
– Я рожден для власти. Каждый должен заниматься тем, для чего он предназначен и там, где ему предназначено.
Климент Иммануэль совершенно не парился о том, коробят ли такие высокомерные нотки нежную душу Эммы. Он никогда не притворялся перед ней. Она приняла его королём. Она приняла его Змеем. И сейчас она идёт с ним с доверием. Что он может сделать, чтобы сохранить его? Да просто не врать. Молчать, если не спрашивают, и говорить правду, когда спросят.
На последней площадке лестницы сидела Бабушка и вязала. Никто не знал откуда она и сколько ей лет, в любую погоду она сидела здесь на лавочке, Эмма видела её такой же старой ещё в своём детстве. Всё тот же белый чепец, ловкие бледные пальцы, в которых мелькали спицы, как крылья колибри...
Ким поздоровался:
– Здравствуйте, Ариадна Филипповна!
Бабушка подняла на Кима глазёнки и скрипнула:
– Виделись.
После чего вопросительно повела тонким носом в сторону Эммы.
– Твоя?
– Моя, – ответил Ким крепче сжимая холодную лодошку Эммы. С Бабушкиных коленей спрыгнул клубок красной пряжи и прикатился к его ногам. – Спасибо, не надо! – вежливо сказал Ким и клубок укатился обратно, запрыгнув на колени Ариадны Филипповны, как котенок.
Немного волнуясь, Ким почти шепотом объяснял Эмме дальнейшие действия:
– Ариана Филипповна – страж, они контролируют порталы в людных местах...
– Строгая такая ! – Эмма с любопытством косилась на бабушку.
– Регламент соблюдает. А так она добрая. Повернись к ней спиной и закрой глаза... Вот... так и стой, я скажу «иди» – ты делаешь три шага назад. Глаза не открывать! Не бойся, я буду держать тебя.
– Ага, – только и успела ответит Эмма.
Стоя с закрытыми глазами, она чувствовала себя повисшей в воздухе, гранит под ногамт словно расстворился, она шатнулась, испугавшись, и ещё сильнее зажмурила глаза.
– Иди! – голос Кима прозвучал где-то в сердце, и она пошла.
Первый шаг, второй, третий.
Тут кто-то мягко её подхватил со спины и потянул вниз, а потом наверх. Стало жарко, а потом волна озноба прокатилась по телу.
– Почти приплыли. Ты молодец. Открывай глаза.
Эмма открыла глаза, но особой разницы не увидела – вокруг была тьма. Но хотя бы земля вернулась под ноги. Рядом чиркнула спичка, а потом зажглась свечка, осветив каменную нишу. Уже можно было разглядеть фигуру Кима, который царапал камнем на стене какие-то знаки.
Он снял с плеча гитару и осторожно трогал струны, прислушиваясь.
– Мы прошли через портал? – спросила Эмма.
– Ну, как видишь, ещё нет. Мы на Перепутье. Мы могли бы пройти сразу и выйти... где положено. Но я хочу выйти там, где я хочу. Поэтому у нас техническая пауза, – ответил Ким и приложил палец к губам в знак тишины.
Он прижал струны и выдал аккорд, от которого затряслись стены. Ким перебирал струны, и эти звуки были больше ощутимы, чем слышны. Они выворачивали душу наизнанку, доводя до экстаза. Не громкие настолько, чтобы вызвать боль, но они проникали сквозь пространство, сквозь тело, это одновременно и пугало, и давало ощущение первозданного счастья.
Знаки, процарапанные Кимом, поплыли по стене, вращаясь, по кругу, и доплыв до центра, исчезали в невидимом водовороте. Центр этого водоворота пульсировал красным, и проглотив последний знак, расплавил стену – появился проём и потянуло свежим воздухом, который разбавил затхлую сырость. Ким убрал руки от струн, и пока звучало последнее эхо очередной невероятной ноты, быстро вывел Эмму из перепутья.
– Всё, мы дома! – выдохнул Ким напряжение и усталость и обнял Эмму, заодно ощупывая. – Руки – ноги на месте? Всё цело?
– Мне щекотно! – ответила Эмма смеясь. – Голова на месте... Но в тумане каком-то... Мне надо прийти в себя.
Иерхейм спал: здесь тоже была ночь, в небе висела левая половина луны, и королевский сад, в котором они оказались выйдя из портала, встретил их неспящими фиалками и цветущими вишнями. Они шли во дворец. И с каждым шагом сердце Эммы билось сильнее – она так не волновалась, даже когда пришла в этот мир первый раз, и ей чудом удалось сохранить рассудок среди всех этих странных ребят и событий, и ей удалось иметь силы вернуться сюда во второй раз, чтобы спасти «своего короля», и вот она здесь снова. По своей воле и по своей любви. Всё было иным, и всё было знакомо: и каменные грифоны в компании полунагих воительниц, что смотрели на Эмму с фронтона дворца, и стоящие на карауле гвардейцы, и следы от магического обстрела, оставшиеся на балюстраде террасы.
У парадной лестницы они остановились – в воздухе появился Рагвард верхней своей мохнатой половиной преградив им путь. Нижняя половина отсутствовала.
– Приветствую тебя, Эмма!
Эмма ответила пожеланием здоровья и послушала непонятные фразы, которыми Рагвард перебросился с Кимом, обсуждая текущую обстановку. В отсутствии Кима Рагвард выполнял роль смотрящего за королевством.
В полутьме королевских покоев Эмма заметила знакомую вещицу:
– Это Зеркало Рагварда!
– Да, я его одолжил.
– Через него же можно увидеть всё, что угодно! Ты себе его в спальне поставил?
– В апартаментах, – Ким отразил попытку вогнать его в краску. – За тобой наблюдал. – он сбросил тяжёлое золочёное покрывало с широкой кровати под балдахином. – Надо успеть поспать хоть немного до утра...
– А что завтра?
– Рабочий день, – устало шмякнулся король на матрац. – Если я король, это не значит, что я могу дрыхнуть до обеда. Так можно и страну... проспать.
– А я что буду делать?
– Ну... М-м-можешь обсудить с моим кондитером начинку для свадебного торта, – ответил Ким и беспомощно распластался по кровати, закрыв свои очи.
– Торта? Для свадьбы?
– Для нашего торта для нашей свадьбы. Я на тебе женюсь.
Ким отвечал с закрытыми глазами, и Эмма не слишком всерьёз воспринимала его слова. Она присела рядом.
– Ким, что произошло тогда на крыше? Когда ты поднял флаг... Я ничего не помню, что было потом.
– А что ты помнишь? – Ким спросил уже совсем не сонным голосом.
– Всё до того, как ты нашёл пятый сигил и мы поднялись на крышу. Помню как знамя дергалось на ветру... Руки твои у меня на плечах и... больше ничего. Потом я помню... что лежу у себя на диване. Дома. Рагвард меня вернул? Почему я не помню этого?
Ким ответил не сразу. Он молчал. Может быть надеялся научится врать за эти несколько минут, кто его знает... Однако же, ответил, неторопясь подбирая слова:
– Честно говоря, я думал, что Рагвард сотрёт тебе память начиная с избушки Йорфа. Но, оказывается, ты помнишь немного больше... И помнишь то, что я Змей.
– Стереть память? Зачем?
– Ш-ш-ш... Не нервничай... Это было так давно! Он сделал так, как лучше для тебя. Разве это причинило страдания?
– Я думала об этом всё это время, разве мне было легко?
– Не знаю, – ответил Ким как-то без сочувствия. – Но если ты хочешь знать – я отвечу. Там на крыше тебя смертельно ранили. Шенберский стрелок – мушкетёр с мушкетом... Целились в меня, попали в тебя. Ты погибла Эмма, закрыв собой своего короля.
Эмма смотрела на Кима совиными стеклянными глазами:
– Меня убили?
– Убили. Но я вернул тебя к жизни. Да, я потратил на это добрую часть своей нечеловеческой силы... Так что теперь я более человек, чем раньше... Эмма?
Эмма повела себя предсказуемо странно – ушла в огромную, как театральный занавес, штору, на балкон. Полежав какое-то время Ким вышел следом. Она сказала на его шаги, не оборачиваясь:
– Ты спас мне жизнь!
– Я не хотел это говорить, чтобы тебя не тяготило чувство долга, которое будет мучить тебя всю жизнь.
– Это был твой долг, мой милый. Ты не забыл, что сначала я спасла твою жизнь? Собственно за этим Рагвард и притащил меня к Йорфу!
– Ты произносишь «мой милый» – словно каблук в горло втыкаешь, – заметил Ким. – Королева... Настоящая королева... Почему с тобой всё наоборот? Я думал ты плакать будешь от радости, а ты злишься.
– Меня ничего не тяготит, Ким. Кроме мысли о том, что в любой момент я могла связать свою жизнь с каким-нибудь Аркадием, а ты бы просто смотрел на это через Зеркало. Ты отдал за меня не малую часть себя. Почему ты не оставил меня здесь? Почему позволил забыть то, что случилось?
– Здесь было опасно. Это во-первых. А во-вторых, я избавил тебя от пустого ожидания. А это гораздо страшнее, чем твои злые слёзы, которые я вытираю сейчас с твоего прекрасного лица.
Где-то, преисполнившись вдохновения, зазвенел неистово соловушка, раздираемый высокими чувствами к своей избраннице, моргнули, играясь, звёзды неизвестных созвездий, и нежная ночь потянула прохладный шлейф с моря, которым накрыла этих двоих, что смотрели друг на друга, и что держали друг друга так близко к сердцам своим, что казалось и нет этих двух сердец, а есть только одно сердце на двоих... И отбивало это сердце время, и время растворялось любовью – той, о которой молчат, той любовью, что растет не буйным садом на плодородных землях, а той, что пробивается вопреки всему сквозь камни на обрыве скалы цветком эдельвейса.
...Ночь уже успела сгуститься и начать таять, когда Эмма проснулась от шороха за окном – в витраж негромко постучали, а потом меж полотнищ штор просунулась драконья голова:
– Ваше величество!
Ким, тихо недовольно порычав, приподнялся на плече:
– Урих, ты чего?
– Дело есть!
– Я не один. Погоди, я выйду.
– О-ла-ла... Прошу прощения! – драконья голова исчезла, извинившись.
Ким вышел на балкон, где него с любопытством смотрел Урих.
– Эмма здесь, – ответил Ким на незаданный вопрос.
Урих сложил лапки, опершись спиной о колонну, и растянул клыкастую улыбку:
– Мои поздравления!
– Урих, я спать хочу. Докладывай, что там.
– Хельнар на пути в город.
– Я знаю. Рагвард сказал.
– Если ничего не случится, то дойдет к полудню.
– Дойдёт.
– И мы позволим ему зайти?
– Если небеса позволили ему пройти такой путь, то не нам его останавливать, Урих. Будь что будет... – Ким смотрел куда-то мимо Уриха, в туман двора, спокойным змеиным взором. – Но всё же, я попрошу тебя присмотреть за ним. Для его же блага, разумеется. Мы же должны заботиться о безопасности наших гостей, не так ли?
Урих, хлопнул крыльями и спикировал в вишнёвые сумерки:
– Так точно, ваше величество!
Глава 3
Ярилось к вечеру синее небо, и стекало на запад, краснея, солнце, и редкие тени быстро бежали от последних ярко-рыжих лучей по заморившейся от жары степи.
У тернового куста сидели трое – мужчина, женщина и ребенок, девочка лет семи, которая немного капризничала, по-детски открыто высказывала своё недовольство. Она ковыряла палкой сухую землю и пыталась загнать в ямку выбегающих из-под земли, потревоженных этим копанием жуков.
– Долго ещё мы идти будем? – она смешно надувала щеки и сопела.
– Дождёмся сумерек и пойдем в город, – ответил её отец.
– Почему не сейчас?
– Потому что твоей матери нужен отдых.
– Вот и отдохнём в городе! Надоело. Я устала. Я есть хочу, – девочка хмурила брови, подгоняя черного с блестящей спинкой жука.
– Я знаю, малыш. Но так надо.
– Эмина! Иди сюда! Смотри, кусочек пышки
