сквозь тьму. Эмма открыла глаза, но тьма не отступала, пока Эмма не догадалась, что на ней очки от солнца и не сняла их своей слабой рукой.
Над ней был навес из пальмовых листьев, какие ставят на пляжах. Слева от неё на лежаке обнаружился Ким в ярчайших шортах и с коктейлем в руке. Эмма посмотрела на себя: на ней было лёгкое пляжное платье в наивный цветочек.
– Это что?!
– Мохито! – ответил Ким, потягивая звенящую льдом жидкость.
– Я не про коктейль! Где мы вообще?
– Понятия не имею. Но мне здесь нравится.
– Это что – Кундан?!
– Вряд ли!
– Ой, как болит всё, – Эмма повернулась на лежаке с каким-то жалобным писком. – Я ног не чувствую!
– Чш-ш-ш! Не ёрзай! – предупредил Ким. – Полежи спокойно, скоро отпустит. Вернутся к тебе твои ноги. Это после портала так. Вон посмотри лучше на тех индейцев! Или индийцев? Или тайцев? А кто их разберёт... Пойду тебе коктейль принесу!
Неизвестный пляж неизвестного города гудел от отдыхающих и желающих на них заработать: тёти и дяди, дети, собаки, загорелые брюнеты в цветастых рубахах, которые бродили между лежаков, предлагая на неизвестном языке очень нужную ерунду, продавцы подозрительной еды и напитков... Бирюзовые волны то ли моря, то ли океана, принимали в свои объятья тела желающих освежиться, и потом ласково выбрасывали их обратно на берег.
Эмма оторопело смотрела на этот пейзаж, и тут услышала знакомый голос: недалеко он неё сидел мужчина, которого она узнала даже со спины. Это был Аркадий Петрович. Тот самый, что намедни предлагал ей руку и сердце. И даже платье купил. Свадебное... Вот... Хороший он человек, этот Аркадий Петрович. Главное – нежадный... Возле Аркадия, растирая по его спинке солнцезащитный крем, сидела стройная цыпа.
– Наташка?.. – удивилась Эмма и надела очки обратно.
Цыпа тянула по-столичному «за-а-ай», делала и без того деланные губки, смеялась и тискала его за пузико. Всё выдавало в ней опытного делопроизводителя. А точнее – секретаря. А ещё точнее – секретаря Аркадия Петровича.
Вернулся Ким и вручил Эмме стакан с коктейлем. Он тоже узнал Аркадия, но никак это не комментировал.
«Да... Не долго ты горевал, я смотрю!.. Ну, будь счастлив, Аркадий! Ты этого достоин! Наверное. Твоё здоровье!» – Эмма почти залпом выпила коктейль.
Полегчало. И ноги, кажется, вернулись.
Кто-то сердито фыркнул у лежака – Иннокентий. Он стоял подбоченясь. В этот раз он был без мундира, то есть выглядел как обычный сурикат.
– Вам Аурелий нужен? – спросил он.
– Да... И здесь его – нет? – на всякий случай уточнил Ким.
– Вы немного промахнулись. Рагвард душу мне вынул, что бы я исправил вашу же ошибку! Но это не худшее место, куда вас могло занести, не так ли? – Иннокентий чесал животик и щурился на пальмы своими умными чёрными глазами.
– Мы делаем общее дело Иннокентий, – ответил Ким. – Спасаем мир. И ты тоже.
– А где мы вообще? Это Кундан? – спросила Эмма.
– И да. И нет, – загадочно ответил Иннокентий и крикнул: – Идите за мной!
Покинув шумный пляж, они окунулись в череду тесных улочек, тенистых и грязных, шумных и чистых, они шли словно по лабиринту, следуя за юрким зверьком. Пока не остановились перед стеной, где между двух разбитых витрин, над изрисованной граффити дверью, на старой штукатурке, была процарапана надпись:
– Кундан... – прочитал Ким и хотел что-то спросить у Иннокентия, но тот исчез. – Видимо, нам сюда.
Он не стал задаваться вопросом почему вход в колыбель цивилизации выглядит как разгромленная аптека и почему путь к укротителю желаний лежит через её подсобку. Он, держа Эмму за руку, протискивался в темноте через какие-то коробки и ящики, а потом толкнул, стоящую у них на пути, скрипящую очень древней древностью дверь. Они оказались в большом помещении: на полу и высоких стенах был искрящийся белый мрамор, потолок же при этом отсутствовал, и сверху лился солнечный свет. В центре был небольшой прудик, обрамлённый гладкими камнями и тропическими растениями. Часть пруда уходила в нишу у дальней стены. Послышался плеск воды, и на один из камней вышло странное существо.
Ким нецензурно удивился.
– Рыба с ногами!..
– Сам ты рыба, – ответило существо. – Я аксолотль, дитя не прошедшее метаморфозы взросления...
– Почему не прошедшее-то? – поинтересовался Ким.
– Желания нет, – лениво сказало существо. – Меня и так всё устраивает: могу дышать жабрами под водой, могу и без воды... Руки-ноги есть...
Кима осенило:
– Так ты – Аурелий!
– Ну я. Чего хотел-то? – существо в нетерпении водило по воде плоским рыбьим хвостом. – С чем пришёл? Алкоголизм? Зависимости? Неразделённая любовь?
– Погоди! Я не за себя! – Ким присел на корточки возле существа, поняв, что здесь дипломатия ни к чему. Он собрал всю свою убедительность и сказал: – Мир спасать надо, Аурелий! А для этого надо лишить желания одного злодея. Его зовут Силман. И он одержим желанием власти над миром и ради этой власти он способен погубить невинные души! Уже погубил! И он не остановится!
– Я услышал тебя, – как-то вдруг серьезно ответил Аурелий. – И да будет по-твоему! Но... Не сразу. Надо подождать. Самую малость! – существо подняло высоко переднюю лапу и устремило свой взор ввысь.
Вся эта пантомима наверное имела какое значение, но Ким только лишь выдохнул нервно:
– Сколько ждать?!
– Я же говорю – малость, – зевнул аксолотль. – Двадцать четыре часа! Всего-то двадцать четыре часа и будет по-твоему, Климент Иммануэль Эрхард Юстиниан Король Иерхейма! А тебе чего, красавица? – спросил он у Эммы, которая стояла тихо в сторонке, наблюдая весь этот мягко говоря необычный диалог.
– Спасибо, мне ничего. Я все свои желания оставлю при себе, пожалуй, – смутившись таким вниманием, ответила Эмма.
– Мы благодарны тебе, Аурелий, за внимание, и надеюсь мир будет спасён, – Ким поднялся, отряхивая колени. – Как нам вернуться обратно в Иерхейм? Иннокентий исчез куда-то...
Аксолотль Аурелий нырнул в воду, но вскоре вынырнул, со словами:
– Вернётесь! Помогу, так и быть... Я сегодня добрый! Глаза закройте! И держитесь друг друга!
Ким обнял Эмму, и в то же миг их окатило холодной водой.
У-ух! Вдох! И... вот они уже стоят у бревна, крашенного в жёлтые полосы и лежащего поперек дороги!
Ким, насквозь мокрый, поцеловал такую же мокрую, дрожащую Эмму:
– Мы дома!
Круживший рядом Урих с возгласом облегчения и радости подобрал их на свою спину. Они летели над бесконечными полями кукурузы, горчицы, пшеницы, ячменя и хмеля... над зелёными лесами полными зверья, над голубыми озёрами и речками, тихими и бурными, полными рыбы, и ещё совсем недавно с этих лесов, полей и рек жировали титулованные господа-хозяева, а теперь эти леса, поля и реки стали свободны от них. Теперь они кормили народ: вот этих мальчишек, что бежали с весёлым улюлюканьем вслед за Урихом, вот этих старушек, что махали ему вслед белыми платочками, желая здоровья королю, и прочий и прочий простой люд.
Эмма вспомнила слова Рагварда: «Народ его любит». Да, Климент Иммануэль, Король Иерхейма, это так просто, и это так сложно – заслужить народную любовь.
Ну, разве что притихшее недобитое, но уже обречённые подполье, что пряталось по щелям приграничья, да слабые совестью ростовщики и торгаши приуныли и таили злобу на молодого короля,
Глава 10
– Слишком просто... Слишком просто всё это... – Ким озабоченно бормотал, вышагивая у Зеркала. По ту сторону волшебного зазеркалья сидел Бьорг.
Он выглядел довольным и бодрым:
– Оставь, Змей! Победа почти в наших руках! Осталось немного времени и Аурелий исполнит обещанное! Что может случиться за этот последний час?
– Всё что угодно, – мрачно ответил Ким и остановился у Зеркала, не слишком стараясь сдерживать эмоции. – Бьорг, ты должен снять своё ирейское заклятие! Сейчас! Если этот час ничего не значит, то убери этот проклятый камень!
Бьорг тряс седой бородой и не соглашался:
– Нет! Я не могу сейчас убрать ирейский камень, я не могу освободить мать и дитя от его оков... Я сделаю это только лишь тогда, когда Силман будет обезврежен!
– Бьорг! Чёрт...
Зеркало внезапно погасло, и вместо Бьорга Ким увидел самого себя в обычном отражении серебристой поверхности. Ким попробовал его «включить», но... увы! Глухо!
Дверь распахнулась, и в комнату вошёл Хельнар. Мокрый, растрёпанный, с красными глазами и бутылкой вина:
– Всего меньше часа осталось, Змей! Ты слышишь?! Всего меньше часа и я буду праздновать победу! Или я разобью эту бутылку о твою голову, мой друг!
– Хельнар, иди спать. Я тебе расскажу, чем всё закончилось, – Ким быстро оценил состояние Хельнара, чтобы понять, что не стоит серьезно воспринимать сейчас его слова.
Хельнар обхватил голову руками и просипел сдавленным криком.
– Да, я не в себе, Змей! Что-то случится... Что-то...
Вдруг снова ожило Зеркало. Да, и Бьорг снова был там. Вот только он не сидел по ту сторону. Он лежал. А над ним стояла на паучьих ногах огромная невиданная тварь, которая терзала и отрывала своей жуткой пастью от него куски, пожирая бездыханное тело.
Пятилетний Риголетт из рук Хельнара со звоном влетел в Зеркало. От него остались только осколки битого стекла и красная, как кровь лужа.
Послышался гадкий смех: в воздухе витал нечеткий образ бледного некрепкого мужичка, с тонкими, словно потекшими чертами, одетого в чёрный балахон.
– Силман! – Хельнар вместо приветствия одарил мужичка плевком. – Мразь!
– Ха-ха! – Силман был явно в хорошем настроении. – Глупо, Хельнар! Великий Маг и Колдун Бьорг правитель Эрза уничтожен! Я знаю, что вы заколдовали ребёнка, спрятав его в ирейском камне! Но теперь колдун – мёртв! И теперь! Никто! Никогда! Не сможет расколдовать твоего сына! Ха-ха-ха! Ты думал, что победил, Хельнар? Смотри теперь на своё дитя через кусок камня! Смотри до конца жизни! А я... я хочу править миром, Хельнар. И я добьюсь своего, с тобой или без тебя! Я есть сила! А вы – всего лишь жалкие существа!..
Образ Силмана исчез, под громкие проклятия Хельнара, но его гадкий смех долгим эхом прокатился по стенам дворца.
Докатился он и до Эммы, которая лежала и смотрела на часы, смотрела на на эти минуты и секунды, всем сердцем надеясь, что Аурелий не обманул их. Двадцать минут. Пятнадцать. Десять. Чей-то крик. Чей-то смех. И снова крик.
«Ким!»
Эмма выбежала в коридор, где в полутьме поймал её своими большими мягкими лапами Рагвард:
– Т-с-с! Не ходи туда!
– Что с ним?
– Ким в порядке. Но какая-то тварь сожрала Бьорга и только он мог вернуть Дайнару и ребёнка! Но мы что-нибудь придумаем! Не плачь! Не плачь, моя милая! Мы обязательно что-нибудь придумаем!
***
– Рагвард, всё кончено? Мы же этого добивались, да? – Ким с недоверием смотрел в Зеркало на Силмана. – Он уже полчаса просто смотрит в стену!
– Да, всё кончено. Если бы мы уничтожили его тело, он всё равно бы не успокоился, он бы возродился так или иначе. А мы уничтожили его дух. Душа, которая ни к чему не стремится – мертва. И тело его теперь – всего лишь безобидный пустой сосуд.
– Я очень надеюсь, что ты прав, Рагвард. А что с камнем-то делать? Должен же быть способ!
Ким перевёл взгляд на Хельнара, который сидел с закрытыми глазами – может просто спал, а может пребывал в магическом трансе.
– Давным-давно я слышал одну легенду, – задумчиво сказал Рагвард. – Один злой колдун заколдовал прекрасную
