Набросок

Глава 1. Дружба

           В утреннем вагоне на кольцевой линии народу тьма. Поставив тяжелую сумку к дверям, Саша, наконец, отдышался. Отходя от станции, поезд разгонялся — приходилось крепко держаться за поручень. Напротив, за поджарым седовласым мужчиной с выкрашенной в яркий грин челкой, стояла белозубая мулатка, рядом с ней — девушка в очках, к оправе которых были подцеплены длинные широкие подвески, по-восточному закрывающие часть лица. Чуть дальше, адски выделяясь, краснели шаровары, ботинки такого же цвета и пурпурная дамская сумка сидящей бабули с всклокоченной, петушиной прической и весьма довольным лицом. Невольно потянулись ассоциации: «Все-таки никакая африканская разносортица не может сравниться с выбором пассажиров Московского метро. В Питере тоже хватает оригиналов, но здесь, похоже, соревы. Креативчик!»
                Окончив второй курс института, Саша добирался из Питера к Банке — Антону Баишеву — однокласснику, который жил на родительской квартире. Впереди была встреча, ночевка и вылет домой на Север. Но до вечера следующего дня еще уйма времени: он улетает из Домодедово в ночь, а Банка из Шарика, позднее, утром. Выйдя из метро в спальном районе, Саша обнаружил, что пока он, нырнув в подземку, изучал местный нарратив, на улице изменилась обстановка. Чистая асфальтовая дорога, облитая чугунным глянцем дождя, сияла свежестью. Приевшиеся стереотипы гласили, что Московские погоды несомненно приятней переменчивых Питерских капризов. Но там, дома, на дальних континентальных Северах, сейчас властвует невозможное лето: солнце пылает в розовых закатах, слившихся воедино с лиловыми рассветами, и небо стынет в глубокой безоблачной синеве. Здесь такого неба не увидишь. Пребывая в прекрасном расположении духа отстрелявшегося без троек студента, невольно сравнивая малую родину с Москвой и Питером, в этот момент он чутко ценил все родное, северное — несносная злобная мошкара не вызывала негатива, и даже массивные рыжие комары, у которых, по словам отца: «слышно, как вылетают тяжелые колени, когда их бьешь», отзывались знакомым, теплым чувством. Мама, отец, бабушка и дед — все они ждут, предвкушают и готовятся к встрече. Кое-кто из одноклассников и друзей детства — уже там. Миновал целый год, каждому есть, что рассказать и чем поделиться. Солнечное летнее утро дарило трепетное великолепие, потому как серьезные парни знают, что после сдачи сессии ничего прекрасней дороги домой быть не может. Может только… Хотя нет, согласен, это тоже не то. Точно, ничего.
                Банка — плотный якут с объемной, в форме колокола, причёской, мощными икрами и безмятежным, скучающим взглядом, проживающий один в шикарной двухкомнатной квартире рядом с метро в новом жилищном комплексе, нахрапом прописавшемся среди старых панельных домов. Саша даже представить не мог, во сколько обошлась крутая отделка с дорогими дизайнерскими решениями, необычной мебелью и высококачественной техникой. Ночевал он там однажды, когда ехал прошлым летом в конце августа в Питер на учебу. Дома в жилищном комплексе замкнуты в несколько прямоугольных секций, внутри каждой из которых красуется двор без машин. Высотность — великодушие девелопера — до десяти этажей, что удивительно в наше время.
                Вообще, чем занимаются родители Банки, Саша не знал: работают они много, бывают в Москве нечасто, а потому живет Банка, как хочет: родители оплачивают учебу, ежемесячно присылают ему деньги на жизнь, а он сначала учился вполсилы, затем в треть, а потом учебный ресурс оставил его, и долги стали накапливаться с нарастающей быстротой. Банка великолепно рисует. Он может играючи накидать портрет человека, но особенно по душе ему изображать животных: летящих в порывистой горячке лошадей, лающих собак, парящих стрекоз крупным планом. Все это он штрихует шутя, карандашом, и будто от скуки. Учится он на дизайнера, точнее, учился. Видимо, этот процесс ему тоже окончательно надоел, и в один момент Банка взял академический отпуск и предался мечте многих сограждан — святому российскому ничегонеделанию за праведный, родительский счет. С наступлением тепла Банка по нескольку раз в день выходит во двор, садится на скамейку и, затягиваясь электронной сигаретой, смотрит на резвящихся детей.
— Тут живешь? Каждый день тебя вижу, — присевший рядом с ним парень мелькнул бейджиком на форменной жилетке. Банка не отвечал, было слышно, как, вскипая, скоблит сигарета. Он выдохнул и, не глядя на собеседника, откинулся назад на спинку скамейки:
— Солнца мало, одни стены. Бастилия.
Парень уловил его темп и, ввинтив для проформы носок кроссовка в тугой абразив асфальта, сделал паузу:
— Это да. Зато магазины под боком. Работа нужна?
— Думаю над этим. — Банка снова затянулся, темная прядь волос укатилась со лба, мечтательно прикрыв один глаз. – Скорее да…
— Давай к нам, платят не так чтобы, но регулярно, да и не пыльно. К тому же тебе удобно — вышел из подъезда и уже на работе.
— Заманчиво.
— Конечно. Меня Руслан зовут. Спросишь в магазине, я каждый день тут. Ну почти.
— Лады, посмотрю.
Через неделю на скамейке к Банке подсел тот же парень, в той же жилетке:
— Привет. Надумал?
Банка не хотел его расстраивать:
— Не уверен, но… да.
— Тогда приходи завтра утром в магазин, обговорим, в курс дела введу. Добро?
— Ага.
— Давай!
Утром Банка никуда не пошел, зато теперь стал выходить из подъезда в другую сторону, на улицу, где была скамейка.
                Грузовой лифт пришел первым. Саша вошел и сразу наткнулся на крупную надпись, нанесенную черным маркером на временную древесную стену: «Ремонт квартира». Кто-то, поставив тире, добавил: «Коса криво». Под надписью едва угадывался зачеркнутый номер телефона. Ремонт в доме был фактически завершен, однако защитное покрытие лифта снимать не спешили.
На этаже — площадка, приятный запах новизны, ничего лишнего. Дверь в квартиру приоткрыта. Войдя, Саша запер за собой и, сняв кроссовки, громко выкрикнул:
– Привет!
Из ванной комнаты вывалился Банка с зубной щеткой во рту:
– Здорово! Проходи. Придётся, правда, на раскладушке переночевать — на кровати Артур спит, — он протянул пухлую руку и, шаркая тапками, исчез, продолжая вести диалог сквозь щель приоткрытой двери.
– Как доехал?
– Норм, — войдя в комнату, Саша отдернул штору, освободив окно. – Тусуетесь?
– Не, из общаги сбежал. С октября так живет, нелегально, – голос Банки прерывался шумом воды, несущейся из-под крана.
– Как это?
– Родаки прилетают, он заселяется. Без палева. Потом опять ко мне.
– Ха-ха!
– Ему там не нравится: убого, холодно, да и вообще… сам понимаешь — общежитие, — закончив умываться, Банка вышел из ванной.
– Да уж.
– Я послезавтра улетаю, квартиру закрою — он вещи перевозит. Скоро должен быть. Мыться будешь?
– Ага.
Артур появился, когда голый по пояс Саша уже вышел из душа и, сидя на краю кровати, рылся в стоявшей на полу сумке, объявив в розыск свежую футболку.
– Саня, ни че се ты раскачался! В зал ходишь? Привет!
– Привет! Ага, только на сессии пропускал, — поднявшись, он шагнул навстречу, подал руку для рукопожатия, ладонью свободной руки хлопнув Артура по предплечью.
– Слушай, у тебя зачётка с собой? Мне надо фотку родакам отправить.
– Сессию завалил?
– Типа того.
Присев к сумке, Саша чиркнул молнией и, не оборачиваясь, откинул руку назад:
– Держи, но у нас предметы разные.
– Да, ладно. Никто не поймет.
Артур положил зачётку на стол и, прижав край ноутбуком, стал целиться смартфоном, одновременно рассказывая:
– Парни, мне Даша школьный фильм скинула. Там, правда, ее десятый класс, но наша школа, в кадре кое-кто из знакомых учителей. Будете смотреть?
– Конечно.
– Сейчас отправлю.
Пройдя на кухню, Саша сел за стол, который утопал в море грязной посуды, засохших недоеденных бутербродов, пустых пакетов из-под чипсов и печенья, заветревшихся отрезков сыра и колбасы, стянувшихся в сухие, ломкие лепестки. Освободив перед собой пространство, он уткнулся в смартфон, где на фоне популярной мелодии плыли звонкие голоса.
– Нормально так. Артурио, это кто? Не знаешь?
– Где? — из дальней комнаты протяжно донесся глухой голос.
– Вот, на две двадцать четыре.
– Я не в курсе.
Погрузившийся в недра холодильника Банка развернулся:
– Кто там? Нависнув над экраном, он звучно жевал, развешивая налево и направо сосисочное амбрэ.
– А-а… понимаю. Ни че так.
– Симпатичная…
– На улице духота, а у вас — вообще парилка, я вспотел, капец. Щелкни назад, я посмотрю, — вошедший в кухню Артур вытирал полотенцем лицо, его футболка взялась многоточием проступившего пота.
– А? – Саша, вглядываясь, смотрел то на экран, то на Артура, продолжавшего елозить полотенцем.
– Не знаю. Хочешь, у сестры спрошу?
– Ну…
– Да, ладно, узнаю.
 – Только меня не коннекти.
– Сделаю. Никто не поймет, что ты интересуешься. А что, комплексуешь?
— Брось. Хочу справки навести, что и как. Вдруг у нее кто-то есть.
— Если и есть, то, наверняка, школота зеленая. Потеснишь.
— Э-э. Не-е. Если она его отошьет… — он чуть задумался. — В общем, так не пойдет.
Согнув спину, Артур перебирал содержимое кухонных шкафов:
– Санчес, ты зануда. Надо проще быть. Раз два и новая.
– Скажешь!
– Не заморачивайся. Москва — большая деревня, а у нас тем более — все на виду. Выяснишь всё до детского сада. У меня сестра — отличница, умница, все знает, всем верит… всех сдаст.
– Ха-Ха!
– Банка, чай есть? – закрыв очередной шкаф, Артур выпрямился и кивнул в его сторону.
– Чай есть, заварка кончилась. Зато с сахаром!
– Ха-ха! Банка, кстати, я тебе привез пару-тройку питерских корюшек, как ты просил. Чуть не забыл, – Саша вышел из кухни и вернулся с плотно упакованным свертком.
– Спасибо. Чего должен?
– …ста пятьдесят.
– Ща переведу.
Утром следующего дня Артур уехал в общежитие, после обеда Саша вместе с Банкой вышли из подъезда во двор.
– Надо в магаз зайти, в дорогу прикупить печенья и воды — в аэропорту дороговато будет.
– Слушай, давай в другой магазин пойдем. Я там человеку обещал на работу выйти.
– Серьезно? Ты? На работу? Да, ладно!
Расстались коротко:
– Скоро увидимся!
– Стопроц! И, да, это от меня за рыбу, — улыбающийся Банка вручил лист формата А4, уложенный в тонкий полиэтиленовый файлик. – Сейчас не открывай, в аэропорту глянешь, и смотри, не мни.
– Оке, — открыв плоскую сумку ноутбука, Саша аккуратно уложил подарок и застегнул кнопки.
Сидя в метро, он не выдержал и вынул листок. Вернее, их было два: один чистый лист прикрывал другой. Саша долго рассматривал портрет девушки, искусно выведенный пухлой рукой Банки. Всматриваясь в грациозные прикосновения карандаша к бумаге, он невольно пытался проникнуть дальше — за тень идеализированного образа, вспоминая слова отца: «Бывает, что хорошенькая девушка, к которой вяжется мужское внимание, делает ошибочный вывод, что всеобщий интерес и вибрирующая вокруг нее симпатия — не только отблеск ее приятной внешности, но и суть выдающихся умственных способностей. Когда некоторые модели открывают рот, хочется прикрыть глаза:
 – Галя, у нас отмена!»
Наверняка, в силу