скошенной травой. Люди спешат.
Проспект. Колёса постукивают по швам асфальта, тело чувствует привычную скорость. Напротив кинотеатра «Центральный» тротуар идет тонкой волной — складка на полотне. Переднее колесо подыгрывает, руль вырывается из рук, и всё случается сразу и медленно: небо, столбы, чужие кроссовки, шершавая кромка бордюра — и понимание, что уже ничего не изменить. Удар, темнота. Всё…
* * *
Мы бродим по торговому центру: Лена методично высматривает ярлыки «-50%», а я выныриваю из зеркальной кабинки в жёлтом летнем платье. Оно сидит на мне так легко, что на секунду верю в собственный бал и своё приглашение. Лена охает — «фурор!» — и смеётся, а мне хочется явиться в нём к Саше и поймать его удивленную улыбку. Но сегодня мы не увидимся: он написал, что срочно уезжает с отцом, вернётся через неделю. Мы доедаем мороженое на лавке у входа, Лена показывает новые брюки — радуется цене, ткани и тому, как они подчёркивают фигуру, — а я думаю о Питере, про который у него «потом», и о годе, который вдруг оказался впереди. Он обещает зимой вырваться, если подхватит субсидированный билет. Хорошо бы.
Дома пусто — родители на работе.
Сообщение от Стаса: «Я видел тебя с Леной в ТЦ. Помнишь, как мы там гуляли вдвоем?» Экран гаснет, снова вижу свое отражение. Заблокировать? «Не сегодня», — говорит оно мне.
Звоню Саше: «абонент вне зоны». Слишком быстро уехал… почему так срочно? Наверное, бывает. Включаю онлайн-кино — выключаю на середине: «как такое вообще снимают?» Может, это я привередничаю. Снова набираю — «вне зоны». Пишу: «Вы сейчас где?» — сначала «не доставлено», через час — «доставлено», но так и «не прочитано».
* * *
Наконец можно подняться. Саша садится, пытаясь понять, что будет, если он встанет. Ноет рука, о том, что с лицом не хочется и думать. На соседней каталке лежит одноногий дед с вывернутой кистью, будто только что махал кому-то вслед. Женщина держит его за локоть и глядит сквозь людей. Медсестры в бордовых туниках зовут:
— Егорова, Егорова!
— Здесь Егорова. — Все время кто-то «здесь».
У таксиста на торпедо покоятся два засохших комара в залежах пыли, кондиционер не работает, радио бубнит: «я тоже знаю твои тайны». Стоматология встречает удивленными взглядами, белыми стульями и стенами. Очередь из чужой боли. Саша садится, ждет. Телефон оживает в здоровой ладони. Артуру и Банке:
— Я типа на рыбалку. Если что — тишина.
Артур:
— Понял. «Палец вверх».
Банка: «Доставлено», «Не прочитано».
Статус изменен на: «В поездке». Телефон выключен.
Мать рядом, вытирает влажной салфеткой засохшие пятна крови с лица, успокаивает, никаких шуток. Медсестра в возрасте, увидев, качает головой. Говорит: «возьмем в окно». Рентген челюсти — «клац» и готово. Хирург — бойкий молодой человек, похожий на боксера — ловко движется вокруг, переминаясь с ноги на ногу. Движения отточенные, диагноз понятный:
— Подвывих трех передних зубов. Я вправлю, зафиксирую, шанс прижиться есть, но минимальный.
Мать спрашивает:
— Чем это грозит?
— Если потемнеют, значит не прижились.
Мать смахивает слезу салфеткой, за ней тянется бурый след.
Хирург знает дело — шьет уверенно, ставит шины:
— Через неделю на осмотр. Поправляйтесь, — спешит к двери, как на пружинах, — новый пациент — новый соперник, и ему не терпится с ним встретиться.
Металлические шины во рту становятся частью тела.
Дом. В зеркале — человек с двумя перекрёстными ссадинами на лбу, синяками на правой скуле, разбитыми губами — лицо изменилось до неузнаваемости. Человек, с железом во рту и рукой в перевязи, которому нужно позвонить, но он не хочет, чтобы слышали его искаженную речь, потому что станет понятно. «Еще утром я летел, а сейчас не могу внятно произнести «Привет». Напрасно сказал, что уехал — за неделю это не пройдет. Признаться тоже не вариант. Или вариант? Блин, глупо…» Телефон включен. Звук накопившихся сообщений идет непрерывно, потом затихает. Прочитав, Саша набирает текст:
— Ник, извини, могу быть вне доступа, связь теряется, позвонить не могу.
Он выключает телефон окончательно, комната становится тише, слышно, как внизу хлопают двери, как лестница отдает шаги. За окном детский голос:
— Сардана, Сардана!
Прислушиваясь, Саша впервые в этот день понимает, что такое халява. Он садится на край кровати, держит гипсовую руку у груди, будто сердце сместилось туда, и шепчет самому себе:
— Теперь и у меня халява, и еще какая... Балда…
Глава 14. Ружьё
Первое сообщение приходит рано, когда во дворе, ворочая железными баками, грохочет мусоровоз.
— Мы с отцом — у друзей, решили махнуть на другую сторону. Там почти нет связи, природа и тишина. Батя давно мечтал порыбачить. Когда ещё получится? Скучаю, «смайлик сердечко».
Вероника сидит на кухонном табурете, стучит ложкой по чашке с чаем и смотрит в окно: на детской площадке, размахивая руками разминается мужчина в спортивном костюме.
Через двадцать минут телефон дрожит, словно выдыхая:
— Батя не знал, поедем или нет — внезапно прилетел товарищ, и всё сложилось.
«Сложилось», — повторяет она шёпотом. Вспоминается его «позвоню», лёгкий голос, как после дождя. Тогда он не говорил про поездку. Мог забыть. Мог не знать.
Ещё час — и снова:
— Едем на машине — связь пропадает, и говорить неудобно. Буду кидать сообщения. Сами отправятся, если что. Глухомань.
Вероника протирает экран краем футболки и набирает:
— Это не опасно? А медведи?
Ответ приходит через час.
— Мы с ружьем и места знакомые.
— «Испуганный смайлик».
— Всё будет ОК.
Ей хочется спросить — «где вы, хоть примерно?» Вместо этого отправляет улыбающийся стикер с рыбой, которая машет плавником. Стикер кажется глупым, как все уклончивые жесты.
Дневник, 17:10.
«Ружьё от медведя — это же серьезно? Я вижу только сообщения. Почему не звонит?»
Следующим днем звонок Лене — отвечает с первого гудка, будто была наготове.
— Привет. Слушай, Лен. Уехал, сорвавшись. Ни одного звонка, только сообщения: без фото и видео. Не понимаю…
Было слышно, как у Лены где-то рядом хлопнула дверь шкафа.
— На него не похоже, — говорит она. — Если бы планировал — предупредил.
— Тоже так считаю. Но можно и позвонить.
— Нужно, — будто утверждая проект, резюмирует Лена.
— Непонятно. Это что? Черта характера?
— Не знаю, давай спросим у Даши. Может, Артур в курсе.
— Он не скажет, — автоматически отвечает Вероника. — Это же Артур.
— Тогда давай Банке позвоним. Номер есть?
— Нет.
— Ладно, сейчас в интернет загляну, вдруг найдется. Приходи в гости.
К тому моменту, когда Вероника добирается, Лена уже знает: Банок море, нужного нет:
— Значит, Даша…
Не откладывая, набирает. Вероника сидит на кровати, ее телефон лежит на столе экраном вверх, словно подслушивая чужой разговор: «Даш, привет… да, срочно… нет, не истерим… просто надо». Через минуту, положив трубку, в полуулыбке:
— Даша берёт Артура в оборот.
«Сестринский шантаж» — козырь, проверенный годами.
Зная Дашу, Вероника практически видит ее в моменте: острый прищур, руки на бёдрах, колкие фразы, и воображение ее не обманывает:
— Артур, я знаю, ты ничего не расскажешь, но Вероника просит телефон Банки, хочет ему позвонить насчет Саши.
— Зачем?
— Уехал срочно, не звонит. Несколько дней — одни сообщения.
— Уехал, значит надо. Приедет.
— Так сложно? Я тебе всегда помогаю и не спрашиваю.
— Даш…
— Не хочешь дать — позвони Банке сам и спроси. Я для тебя, вообще, кто?
— Кто?
— Я говорю, вспомни, кто. И во-вторых, я же не байк у тебя прошу.
— Байк… Куда тебе! — взяв телефон, он листает экран, продолжая спокойно и тихо, как в тесном лифте: — Хорошо. Мне нужно позвонить, выйди.
Номер приходит в личку, как координаты.
Банка берет трубку спустя полчаса.
— Антон, привет, это Вероника.
Голос Банки мягкий и чуть сонный.
— Привет.
— Саша уехал на рыбалку. Не знаешь, куда?
— Не знаю.
— А с кем?
— Не говорил.
— Ничего не говорил?
Банка мнет тишину:
— Мне — ничего.
— Ясно. Спасибо.
Они сидят на кухне, слушая как в холодильнике включается очередной режим. Пальцы Лены бегают по краю кружки:
— Темнят. Когда все говорят «нет, не знаю» и ничего больше — это уже ответ.
Разговор о мелочах, удивительно отрезвляющих — о том, что Лена не может подобрать обувь под купленные брюки, что постирала любимую белую футболку с остальным бельем, и она приобрела парадный вид тряпки.
Вероника смотрит в окно, и ей кажется, что слова, отражаясь от стекла, пролетают мимо.
Домой возвращается поздно. Телефон молчит, она проверяет его без раздражения, просто чтобы убедиться, что он есть. В 22:03 оживает.
«Ловим рыбу, спим в палатках. Все норм «подмигивающий смайлик» и «ромашка».
Отложив телефон, говорит себе — совсем тихо:
— У тебя норм, а у меня почему-то нет.
Глава 15. «Двойная уха»
Сидя на краю кровати, Саша держит телефон правой рукой, левую тянет гипс.
На улице день, но шторы сомкнуты; экран — единственное окно в другой мир, где уже крадется тень.
Он печатает, стирает, снова печатает:
— Мы с отцом закладываем рыбу в несколько заходов. Получается «двойная уха». Очень вкусно. Но я мечтаю о нашем кофе…
Пауза. Пульс чата мигает вертикальным штрихом, как разделитель между реальностью и вымыслом.
Продолжает:
— По утрам ныряем с лодки — заряд бодрости. Вода теплая, глубже — хватает.
Палец висит над отправкой, Саша добавляет:
— Рыбу перекладываем солью — иначе пропадет.
Он вглядывается в строки и шепчет себе: «Меньше слов, еще меньше, ложь — агрегатор, все пристроит, правде места не останется». Жмёт «отправить» — и переводит телефон в режим полёта. В комнате становится, как будто тише, на сердце — тревожнее. Отец говорит, что дурные мысли нужно гнать — просто заставлять себя думать о хорошем, но раздражает то, что это «просто» совсем не просто.
На следующий день мать, вернувшись откуда-то, кладет к зеркалу красную дамскую сумку на леопардовом ремне и мягко берет его под руку:
— Саш, я места не нахожу. Передние зубы — это фасад. Через знакомых нашла клинику — по отзывам специалисты хорошие. Надо сходить, пусть посмотрят.
— Мам, тут такое дело… — задумавшись на мгновение, он продолжает. — Сходим, конечно, «Гнать, так гнать. Проскочим».
Утро. Небо чистое до звона. Там, где угадывается самолёт, появляются две тонкие борозды; они медленно срастаются в единую линию и, ломаясь, растворяются в воздухе.
Маршрутный автобус сворачивает и Лена, стоя у окна, видит две фигуры. Широкое плечо парня, знакомая походка. Девушка рядом — под руку, волосы распущены, на плече леопардовый штрих красной дамской сумочки. Автобус уже тянет дальше, а взгляд ещё держит их двоих, не отпуская до последнего кадра.
Дома Лена набирает:
— Ник, я его видела.
— Кого? — Вероника спрашивает так, будто это может оттянуть ответ.
— Сашу. На Кулаковского. Шел с девушкой под руку. Прогуливались. Длинные волосы, пышные.
В трубке становится холодно.
— Не может быть…
— Я своими глазами…
— Не верится… — Вероника молчит, фоном ее дыхание. — Лен, я не знаю…
— Ну, вот так, — Лена тоже молчит.
— Ладно, я поняла. Спасибо, — линия обрывается продолжительным вздохом.
На кухне, впиваясь в губу, Вероника открывает чат, печатает:
— Привет. Ты приехал? — «не доставлено».
Телефон в ладони ходит по кругу: экран — ключ —
