бросает: «Человек ни для чего не нужен. Мы просто потребляем то, что нам досталось». Я вздрагиваю: «А твои мечты — это что?»
— Мечты, как потребление, — держит кофе во рту, надувая щеки, будто сам себе возражает.
Через паузу добавляет уже мягче:
— Ладно. Пусть человек не нужен, но нуждается — в другом человеке.
Так меня устраивает.
7. Про работу и «чёрта».
Говорим о будущем. Он хочет в консалтинг: «Кто пошёл в консалтинг — настоящий чёрт (в хорошем смысле)». И ещё: «Думаю, стоит ли совать голову туда, куда не пройдёт остальное». Слышу не браваду — любопытство и нежелание быть «как все». Шучу, что чертёнку к лицу футболка с потрепанным принтом «Hacked». Он смеётся.
8. Про «учиться у человека».
Вечером, уже на ходу, мы видим, как промышленные альпинисты, спустившись на тросах, моют окна. Он цитирует однокурсника: «Плох тот человек, у которого нечему поучиться». И продолжает, рисуя пальцем в воздухе ступеньки: «В отношениях выбирай того, с кем будешь развиваться. Это здоровый эгоизм — брать лучшее и отдавать свои навыки». Я усмехаюсь: «У вас технический вуз или философский?» Мы смеёмся, а мысль садится глубоко. Дома думаю: что я могу дать? И чему у меня можно научиться? Надо у мамы спросить. Тревожный лайк.
9. У нас появилась своя игра: «Веришь». Он берет два кофе — себе без сахара и мне сладкий. Поднимает стакан: «Сладкий. Веришь мне?». Нужно ответить: «Как я тебе» значит «да», если «нет» — закрыть глаза. Ничья, но я сбилась со счета.
10. Мы стоим на Чернышевского, смотрим на воду, на брызги фонтана. Я скрестила руки. Он обнял сзади, тепло и нежно. Я ощущаю, как ускоряется мое сердце. Он молчит. Мне неловко, но в его молчании — улыбка, я чувствую ее спиной.
11. Про «я погружаюсь».
После всех наших прогулок, цитат и планов с чертёнком пишу честно, без кружева: в моем дыхании тишина и нежный вкус мяты.
Глава 9. Соль и сахар
На кухне пахнет чаем и тостами. Тостер щёлкает «готово», масло тает на хрустящей корке, оставляя блестящую дорожку. Я сажусь на стул и спрашиваю:
— Мам, что во мне особенного? И чему я могу научить другого человека?
Мама откладывает нож, глядит внимательно — не строго, а так, будто на картине ищет подпись автора.
— Совесть, — говорит. — Принципы. И чувство юмора. Этого уже очень много.
Мы слушаем, как в чайнике шипит пар. Она пододвигает ко мне кружку.
— Вообще, это к чему? Кто интересуется?
— Я. И… один человек. У него теория: «плох тот, у кого нечему поучиться; выбирать нужно того, с кем развиваешься».
Мама кивает: мысль ей понятна, но бровь поднимается вверх.
— Теория — вещь удобная. В поступках — соль, в словах — сахар, а сладкое вредно.
Она машинально отодвигает сахарницу в сторону, помешивая чай. Пауза — тёплая, как пар над чайником.
— А он делает? Или только говорит?
— Делает, — отвечаю, — насколько вижу.
— Тогда неплохо, — мама улыбается краем губ.
— И ещё… хочешь не хочешь, мы все меняемся. В лучшую или в худшую сторону — заранее не угадаешь. Знаешь, мои одноклассники… — она на миг глядит в окно, — были такие, на которых и не подумаешь, а они сдались. Как это предскажешь?
— Сдались как?
— По-разному. Кто-то спился, кто-то просто опустил руки. — Она чуть вздыхает. — Стержень — вот что держит. На него потом надевается остальное: опыт, работа, люди.
— А у меня он есть?
— Есть, — мама улыбается шире, почти как в детстве. — Это начало пути. И учить ты можешь выдержке. Не озлобляться. Шутить вовремя — это тоже ремесло. И не шутить — когда не надо.
— А вдруг не повезёт?
— Это важно, — признаёт. — Но на одной удаче далеко не уедешь. Делай, что считаешь правильным. Соль — это действия.
Я задумываюсь, она продолжает рассуждать — тема явно пришлась по душе. Её жест возвращает меня:
— А он… — она кладёт ложку на стол и делает паузу: — Кто?
Мы едим тосты, пальцы блестят от масла, и я рассказываю ей про «поколение и время», «папиков», «чертенка в футболке». Судя по маминым глазам ей многое понятно.
За окном в небе перистые стружки, летний день не отпускает солнце, как старого знакомого, которому хочется многое рассказать. Мамин «сахар» звенит у меня в голове.
Вечером мы с Сашей идём вдоль воды. Ветер треплет волосы; у прибрежных кафе толпятся люди с колясками и самокатами.
Навстречу — Стас. Узнаёт мгновенно, взгляд цепляется. «Блин…».
— Привет, — говорит мне, будто рядом никого. — А это кто?
Саша не моргает. Ждет. Я вижу, что скула дрогнула. Молчу. Спокойно протягивает руку:
— Александр. Давай познакомимся, — говорит он и сдавливает кисть чуть сильнее.
Не грубо, но я чувствую, как между ними натягивается нить. Стас выпускает ладонь, смотрит поверх моего плеча, переводит взгляд на Сашу и, развернувшись, бросает:
— Ещё увидимся.
Мы молчим пару шагов, слушаем, как его походка тонет в шуме толпы. Саша только тогда спрашивает:
— Это кто тебе?
— История, — говорю честно. — Стас из двадцать первой, тоже учится в Питере. Сначала всё шло… ну, шло. Потом он пропал, долго не отвечал. А потом пришёл разбираться. «У меня похолодели пальцы». Представляешь, с мамой. Я подумала и сказала «нет».
— Серьёзно?
— Ага, на фудкорте назначил встречу и пришёл с мамой.
— Не верится как-то.
— Верится, не верится, но я заставила себя выслушать. Там такая мама…
— Странно. Сколько ему лет?! Но ты — молодец, уважаю.
Мы идем по набережной, пропуская самокаты. Иногда, пугаясь, я вздрагиваю от их внезапных пролетов. В голове крутится на повторе тихая мелодия: «молодец, уважаю».
Поздно вечером Саша листает телефон в полутьме. Имя, фамилия, город — Стас находится за минуту. На аватарке — лицо крупным планом, фоном знакомая набережная. Саша смотрит спокойно, как техник на схему: отмечает контакты, без эмоций.
Отправив скрин фото, пишет Артуру:
— Ты знаешь Стаса Н.?
Ответ прилетает быстро:
— Не, не знаком.
Усмехаясь краем губ, Саша кладёт телефон на стол.
— Ладно. Закрыто, — говорит он в пустую комнату и гасит экран.
Глава 10. Банка и банки
Банка понял, что Саша изменился, ещё в Москве. В метро он сидел спокойно, ладонь на телефоне, и белая футболка подчёркивала округлость бицепса так, будто ткань к нему приклеили. Саша — тот самый жилистый пацан со школьной лёгкой атлетики — вдруг стал другим. Не «накачанным», не «раздутым», а как будто цельным. Смотрел в окно, не ловил отражение, не поигрывал мышцей. Футболка, джинсы — ничего особенного, но глаз ложится.
У Банки что-то щёлкнуло. Он всегда ненавидел собственную рыхлость. Уже в метро решил: «Вишлист на каникулы — похудеть». Решил — это громко сказано. Вечером твёрдость была каменная, с утренним чаем подтаивала, к обеду превращалась в лужицу. Начало всё откладывалось «потому что экипировки нет». Саша, сидя рядом на лавке у подъезда, сказал без нажима: «Экипировка должна мотивировать».
Эта фраза зацепилась. Банка открыл маркетплейс, минут пятнадцать рыскал и выбрал самое простое — кроссовки и футболку одного цвета. «Чтобы не думать, что с чем сочетается. И просто круто», — написал себе в заметках. Когда оплатил, почувствовал прилив решимости, как будто бежать начал уже сейчас.
С питанием он решил не торопиться. «Нельзя же сразу потушить вулкан, — рассуждал он. — Начнём с предгорий». Сладкое оставим, хлеб тоже, а вот со спиртным — хватит. В памяти всплыли мамины слова, сказанные однажды на кухне, когда он пришёл поздно и громко поставил пустую бутылку на стол: «Алкоголь ошкурит все твои удовольствия — доведёт до стука пустых костей и всё у тебя отнимет». Тогда он отшутился, а теперь услышал. Сжал пустые банки из-под пива — тонкий алюминий треснул между пальцев — собрал бутылки в мешок и понёс к мусорке. Выкинул, поднял взгляд и произнёс почти торжественно:
— Прощайте банки. Здравствуй, новый Банка!
Посылка пришла в пятницу. Футболка, кроссовки, носки — выложил на кровать, подержал в руках, встал перед зеркалом, сделал пару приседаний. «Лёгкая атлетика звучит легче тяжёлой», — усмехнулся. Посмотрев ролик «Как начать бегать с нуля», на паузе он сделал растяжку, завязал шнурки «как советуют», встряхнулся. На телефоне — 19:03; летний вечер, матовая крошка облаков над домами, штиль.
Во дворе привычная летняя смесь: самокаты, велосипеды, коляски, собаки, дети в сланцах и шортах. Акация тянет ветви сквозь железную решётку, во дворах шуршит лебеда. Банка пару раз подпрыгнул на месте, почувствовал, как пружинят новые кроссовки, и рванул.
Первый минутный отрезок дался легко — тело ещё не успело понять, что с ним происходит. Дыхание ровное, движения свободные. На второй минуте в лёгких стало тесно. На третьей — во рту стало сухо, и в горле запершило. Он замедлился, перешёл на шаг, стыдливо глянул по сторонам — никто не смотрит. Через двадцать метров снова трусца. «Так и надо, это интервалы», — подбодрил себя.
Навстречу, шлепая подошвами, бежал парень в майке и шортах. Банка вспомнил Артура — как тот рассказывал про мотоциклистов: на дороге все приветствуют друг друга, кроме дедов на мопедах. Он приподнял ладонь к «козырьку как в армии», парень пробежал, даже не моргнув. Следующая — женщина лет тридцати, серьёзная, с телефоном на предплечье. Банка снова козырнул. Женщина смотрела в никуда, мимо него. Третьей попалась бабушка в панаме со скандинавскими палками, в кроссовках старого образца. На её «кряк» он ответил улыбкой и снова поднял ладонь. Бабуля, не сбавляя шага, буркнула:
— Дароба, балбес.
Банка не расстроился — «буду считать, что показалось», но козырять перестал.
Впереди показалась велосипедистка — встала у обочины, говорила по телефону, колесо чертило на асфальте узкую тень. Банка, поравнявшись, бросил взгляд на лицо — чистый лоб, тонкие губы, чуть щурится от солнца. «Класс», — подумал он. Когда она тронулась и догнала его, в голове мелькнула дурацкая идея — ухватиться за багажник, подтолкнуть, пошутить, завести разговор. Рука дрогнула, но он одёрнул себя. «Не клоуничай. Бежим».
Следующая велосипедистка не понравилась: слишком большие очки, выражение «не подходи». Третья промчалась так быстро, что он едва успел шагнуть в сторону. «Пуля», — сказал он вслух и улыбнулся своей несмешной шутке.
Дыхание дробилось. В груди стало теснее. Колено справа кольнуло — сначала как иголкой, потом тупо и упрямо. Он снова перешёл на шаг и пытался не хромать. Отдышался, посмотрел на часы. «Хорошего помаленьку», — глянул по сторонам — велосипедисток не наблюдалось, зато навстречу двигалась пара старушек со скандинавскими палками. «А другого — помногу. Пора домой».
Доковылял до подъезда. В комнате он медленно и со вздохами снял кроссовки, забросил их глубже в шкаф, туда, где лежали зимние вещи и коробка с инструментами. Сел на край кровати, подождал, пока перестанет звенеть в голове. Нажал кнопку на системном блоке. Вентиляторы зашумели, моргнул экран.
— Бег — не моё, — сказал он вслух.
Пока грузилась игра, он открыл банку с энергетиком, кинул на стол пачку чипсов. В «Заметках», набрал: «Аскеза — без пива три дня. План на завтра». Поставил точку. Сохранил и успокоился. «Завтра и посмотрим, какой план».
Игра, загрузившись, открыла заставку.
— Здесь я хорошо бегаю!
В «шутере»
