ярче дневного света, серьги звякают, как кубики льда. У Вероники футболка и джинсы, волосы собраны в пучок. Она смотрит на свои кеды, кивает самой себе:
— Ну и ладно. Кому не нравится — пусть не смотрит.
— Может к тебе зайдем?
— Нет. Это в другую сторону, а мне хочется на «Оржанку» и Проспект.
На площади Ленина тепло, солнечно и многолюдно. Снуют маршрутные автобусы — частные «Пазики», гулко звенят длинные красные муниципалы, хватая и выпуская пассажиров на остановке. Прогуливаясь, девушки идут обратно, пересекают площадь, и в это время чей-то взгляд выхватывает полузнакомый силуэт. Саша с Банкой возвращаются из компьютерной лавки. В руках пакеты с комплектующими.
— Смотри, это она?
— Кто?
— Вероника.
— Какая Вероника?
— Портрет, который ты подарил, помнишь?
— Давай ближе подойдём. Не могу разобрать.
Саша моргает чаще, чем нужно, проверяет себя: не игра ли памяти. Банка, поторапливаясь, недовольно сопит:
— Сань, не так быстро, успеем.
Напротив Русского театра Банка резюмирует:
— Да, это она. Точно она.
— Она, — повторяет Саша. — Догоняй.
Походкой спортивного ходока Саша делает быстрый рывок и в двух шагах от девушек притормаживает:
— Привет. Тебя, кажется, Вероника зовут? Мы пересекались возле школы… Кажется, — все происходит стремительно, и он не успевает придумать ничего лучше.
Девушки оборачиваются в его сторону.
— Кажется, да, — Вероника легко кивает.
— Я — Александр, — развернувшись, Саша коротко двигает бровями назад в сторону. — А это Антон, для нас — Банка.
— Привет. А я — Лена. Вы же в нашей школе учились?
— Ага, — подоспевший Банка не успевает отдышаться, его голос звучит прерывисто и тяжело, как гул перегруженного самолета.
— Мы помним кое-кого. Это вы младших не замечали, — парирует Вероника.
— Кого? — улыбнувшись, Саша, подмигивает Банке.
— А это секрет!
— Почему?
— Потому что мы девушки…
— …и мы секретничаем! — живо перехватывает Лена.
Разговор завязывается. Вероника отмечает про себя: «Глаза необычные… и брови. Конечно, я его помню — но тогда он был худой и с короткой стрижкой. Прикольно».
Кафе находится так удачно, словно выросло из тротуара. На входе меловая доска с неровными цифрами, внутри — кондиционер, прохладно. У окна столик на четверых. На экране над баром — тот же музыкальный канал, но другой клип: знакомая певица опять соблазнительно улыбается, меняя наряды согласно куплетам.
Разговор складывается сам собой, без фальшивых вопросов. Сначала — универсальная тема: школа, учителя, общие знакомые. Потом Банка рассказывает, как однажды писал портрет девочки, которая весь сеанс молчала, а потом сказала: «Это не я, я не могу быть такой красивой». Лена смеётся — «супер». Саша рассказывает анекдоты, которые все знают, но смеются, как в первый раз.
— А вы где учитесь?
— Я в Питере, на айтишника. Тут чиню, настраиваю. Сейчас бате комп хочу абгрейдить, — Саша показывает пакет.
— А я в Москве, на дизайнера. Рисую.
Плоская тарелка с миндальным печеньем, кофе, за окном клонится день.
Лена улавливает настроение и встаёт:
— Вы нас проводите? До моего дома прогуляемся, он ближе, а Вероника там такси возьмёт.
— Отличный ход!
Они выходят в тёплый воздух. Саша и Вероника идут рядом, шаг в шаг, и этот такт удобен для разговоров.
Такси показывается на карте как маленькая машина, которая долго не сворачивает туда, куда нужно. «До подачи — 3 минуты» превращаются в «2», потом — в «5», потом снова «3». Саша спрашивает:
— Далеко?
— Тут рядом, на Хабарова.
— У меня есть номер. Твой? — он показывает экран.
— Да, — склонившись, Вероника поправляет вырвавшуюся прядь. — Откуда?
— От Артура.
— Понятно. Даша…
Машина подъезжает к бордюру, моргнув аварийкой. Саша отступает полшага, чтобы Вероника могла сесть. Хочется что-то добавить — «ещё увидимся» или «это была хорошая прогулка», — но он только кивает и делает мысленную фотографию: белая футболка, окно такси, в лобовом стекле отражаются окна.
— Пока, — улыбается Вероника, открывая дверь.
Лена машет рукой «отчитайся, как доедешь», достает ключи и произносит:
— Пока. Приятно было пообщаться.
Такси отъезжает мягко, Банка смотрит на Сашу и спрашивает:
— Ты рассказал про портрет?
— Нет, и ты не говори.
— Почему? Не понравился?
— Банка, ты че? Набросок крутой, и это секрет.
— Понял.
Глава 7. Бананы
Вечер после проспекта ещё тёплый, тянется солнцем. Телефон у Вероники вибрирует на подоконнике — Лена.
— Ну? — сразу в гущу. — И как он?
Вероника смотрит в тёмный экран, на котором едва видно её отражение — выдох, прядь на щеке. Она знает, что Банка для Лены… никак, и ей становится неудобно.
— Вроде ничего, — говорит она, будто процеживая.
— В смысле «вроде?» — симпатяга же.
— Как бы… — она тянет, — знаешь, Лен, если не притворяется, а такой, как есть… то нормальный.
— Нормальный — это бесплатный кофе, —фыркает Лена.
Пауза.
— А ты его помнишь по школе? — Вероника закрывает дверь в комнату.
— Помню, но так… поверхностно, как вспышки. Он тогда другой был.
— Да, другой. С короткой стрижкой и худой.
— Точно. Мне дрищи не нравятся, потому не помню. Телефон просил?
— Ага. Был уже — Артур постарался.
— Серьезно?
— Да.
— Прикольно… Ладно, — говорит Лена. — На связи.
Звонок обрывается, комнату снова заполняют домашние звуки: где-то над окном капает кондиционер, сверху соседи топают будто одомашнили лошадей.
На следующий день телефон у Вероники живёт на коротком поводке. В ванной лежит на полотенце, на кухне — между чашкой и хлебницей, в комнате — рядом на кровати. «Глупость, — говорит себе, — чего я жду?» И всё равно проверяет, как только цепляет край экрана.
К полудню она придумывает ему оправдания («может, занят»), к трем — себе запреты («не думай»). В 15:42 машинально смотрит на часы и криво улыбается: мир снова сделал вид, что подмигнул. Телефон продолжает перекладываться вместе с ней по дому, как маленькая важная вещь, которую нельзя забыть ни в одной комнате.
Первый Ленин звонок — ближе к шести:
— Звонил?
— Нет.
— Ага. Не драматизируй.
Второй — к восьми с копейками:
— Ну?
— Пока нет.
— Ладно. Если наберёт — ты сначала не соглашайся на встречу. Пусть постарается.
«Пусть постарается» обкатывается языком, как выдохшаяся жвачка: вроде правильно, а муторно. Телефон — снова в ладонь. Музыка — тихо, чтобы не пропустить звонок. В окне белеет, как всегда летом, и это беление бесит: где тут «поздно», если ночью светло?
В 22: 18 экран загорается. Номер незнакомый. Сердце зашагивает вперёд.
— Алло, — она берёт трубку слишком быстро.
— Привет, это Саша. Не поздно?
— Нормально, — выравнивает голос.
— Я всё гадал, звонить сегодня или уже завтра, — он усмехается, гласные мягкие. — Замотался, и по дороге не хотелось.
Разговор по касательной: «как день», «что делала», «погода». Рассказывает снова о начальной школе, о Версанне, которая жить не может без кошек. Об этом знают все, но Веронике интересно, и становится светлее, будто белая ночь прибавила полтона. Где-то внутри этой беседы она не замечает, как сдвинулась с края кровати и сползла на пол. Сидит, скрестив ноги, телефон зажат плечом. На полу прохладней и стабильней — как на земле после долгого перелета.
В дверь комнаты тихо стучат; не дожидаясь ответа, мама приоткрывает. Останавливается на пороге: взрослая дочь сидит на полу, сосредоточена и светится.
— Понятно… — говорит она и аккуратно закрывает дверь.
— Это кто? — спрашивает Саша, когда голос ловится в микрофон.
— Мама.
Они продолжают, время замирает: за окном кто-то выкручивает газ, протяжно сигналит, но рядом с Вероникой ничего этого нет. Наконец, он спрашивает:
— Слушай, давай завтра встретимся?
— Во сколько?
— В шесть, возле танка.
— Хорошо, — быстро соглашаясь, Вероника вспоминает про «пусть постарается», которое успело унестись к Марсу и там запылиться и, улыбаясь, проговаривает про себя: «в сериалах в этом месте звучит фраза — «какая же я глупая», но то сериалы, а то я».
Когда линия тихо щёлкает, она ещё немного сидит на полу, ладонь тёплая от пластика, будто в телефоне осталось чужое дыхание. Потом поднимается, идёт на кухню, ощущая лёгкость и нежный вкус мяты.
Мама сидит за столом, очки на кончике носа, телефон подсвечивает лицо. Поднимает взгляд:
— Стас?
— Это не Стас, — спокойно.
— Молодец. Люблю тебя, — мама встаёт, обнимает и целует в макушку, задерживаясь на секунду, как в детстве, когда собирала в детский сад.
Они наливают свежий чай. За окном белеет ночь, улица наполняется ревом — но не злым, а праздничным: мимо проносятся байкеры, из-под шлемов летит смех. Вероника подходит к окну; по тротуару идёт компания в полотенцах — видно, с пляжа. Один, с мокрыми волосами, в сланцах и черных «боксерах», задирает подбородок и орёт в сторону:
— Эрке-ен, дай выпечку!
Следующий день пролетает словно ему подкрутили скорость.
Шагая по тротуару к танку, Вероника видит его издалека — густая шевелюра, улыбка, вместо цветов в руках бананы.
Подойдя вплотную, слышит:
— Привет. Угощайся.
— Привет, — отвечает она, улыбаясь.
Если сорокалетние берут руку, опасаясь потерять, тридцатилетние с любовью, то он взял ее ладонь, так, как это доступно только двадцатилетним — с восторгом и трепетом, и она почувствовала это. «Бананы тоже ничего, вкусные».
Глава 8. Дневник Вероники
(о свиданиях — чтобы не перепутать и помнить детали)
1. Про тротуар.
С первого же дня он переставляет меня внутрь тротуара, сам — к проезжей части. Переходим улицу — повторяет. Никаких слов про «безопасность», он делает это на автомате. Ставлю лайк.
2. Про «как с другими».
Дергая за рукав, молодая мама сквозь зубы ругает сына за то, что он не может идти быстрее. Вспоминаю фразу своей мамы: «Смотри, как человек общается с другими, а не с тобой. В любви все — хамелеоны». Замечаю в тот же день: дверь для коляски он придержал, на кассе поздоровался. Но когда старушка спускалась с пригорка, руки не подал. Спрашиваю — отвечает: «Там внизу ее дед ждал, не тот случай». Без лайка.
3. Про Лермонтова.
Впереди по тротуару — девушка на каблуках. Он выдает что-то про походку, вычурно и красиво. Я удивляюсь и готова закипеть. Он спокойно: «Это Лермонтов. Герой нашего времени», — и смеется. Не верю. Садимся на скамейку — гуглим. Точно — Лермонтов. Оканчивается «… ускользающее от определения, но понятное взору». Забавно. Надо перечитать.
4. Про «поколение и время».
Спорим на скамейке про «папика и девушку»: возможны ли там отношения и счастье? Я — за «если всем ок, и все взрослые». Он улыбается: «Погода по календарю — события по времени. Жить своим поколением и делать всё вовремя», — у деда услышал. Не договорились, но фраза прилипла.
5. Про спокойствие.
Сидим в парке. На соседней лавочке пьяная компания, один машет здоровенными руками, вертится. Напряглась. Спрашиваю: «Ты сможешь…». Он смеется: «Не волнуйся». Пересадил меня, посмотрел в сторону выхода. Пока не утащила его, так и сидел спокойно. Спустя пару шагов выдохнула и спросила. Отвечает: «Вытанцовывал прикольно».
6. Про «ни для чего не нужен».
Пьем кофе. Он
