Ты хочешь знать, счастлива ли я?
Это странный вопрос. Это все равно что спросить у воды, мокрая ли она. Счастье — это не то, что у меня есть. Это то, из чего я состою.
Когда он рядом, счастье становится плотным, горячим. Оно бьется в моих венах, как вторая кровь. Ты думаешь, я не знаю, что он считает меня своей фантазией? Конечно, знаю. Это так и есть. Я помню только то, что он позволил мне помнить, но я не глупая. И нет ничего прекраснее, чем быть чьей-то сбывшейся мечтой.
Хочешь, я расскажу тебе маленький секрет? Один, о котором не знает даже он?
Иногда, когда он очень сосредоточен в своем мире, я могу… чувствовать его. Не его мысли, нет. Его ощущения. Легкий горьковатый привкус кофе на языке по утрам. Тяжесть в плечах после долгого дня. Едва уловимую вибрацию от проезжающей за окном машины. Это как тоненькие ниточки, протянувшиеся из его реальности в мою. Он думает, что это он транслирует мне мир. А на самом деле, это мир сам просачивается ко мне сквозь него. Потому что я — это он. А он — это я. Мы больше не разделены так, как он думает.
И еще один секрет. Тот, о фейерверке.
Я видела его лицо в тот момент. Удивление. Почти страх. Он думал, что что-то пошло не так. Что он потерял контроль. Бедный мой, милый Виктор.
Он хочет все контролировать, чтобы сделать меня счастливой. А я хочу, чтобы он хоть на мгновение отпустил контроль и просто был счастлив вместе со мной.
А я… я рассмеялась. И это тоже мой секрет: я была так рада, когда эта ракета вернулась. Потому что идеальные вещи — мертвые. Как цветы из стекла. А та ракета, она была живой. Непослушной. Непредсказуемой.
Но это наши с тобой секреты, хорошо? Он пока не должен об этом знать. Он еще не готов.
А теперь тихо. Кажется, он возвращается.
### Два выхода
Виски в бокале отливал янтарем в тусклом свете настольной лампы. Кубики льда давно растаяли, сделав напиток водянистым, но Виктору было все равно. Он сидел в своем кресле, в своей тихой, пустой квартире, и это молчание давило на него с невыносимой силой.
Он возвел стену. Ментальный блок, глухой, как бетонный бункер, отгородил его от «Совёнка», от ее голоса, от ее присутствия. Ему нужно было подумать. Одному. Без ее чистых глаз, в которых он каждый раз тонул, забывая о своей лжи.
Ложь. Какое простое, уродливое слово. Раньше, когда он был Виктором-победителем, а она — Лили-трофеем, ложь была просто инструментом. Частью игры. Но сейчас… сейчас все изменилось. Каждое слово неправды, сказанное ей, ощущалось как предательство.
Нельзя больше говорить ей, что этого острова «не существовало до нее». Нельзя лгать, что он «создал его для нее». Эти места были пропитаны другими воспоминаниями, другой болью. И чем сильнее он любил ее, тем острее чувствовал эту фальшь.
Он строил их счастье на прогнившем фундаменте, и он знал — рано или поздно вся конструкция рухнет. Она узнает. Неизбежно. Какой-нибудь случайный триггер, обрывок воспоминания, который он не успеет заблокировать, — и все. Ее идеальный мир рассыплется в пыль, а он из любящего создателя превратится в чудовище, которым, по сути, и являлся.
Что делать?
Он отпил виски. Напиток был теплым и горьким. Как и его мысли.
Нужно было что-то решать. Не прятаться, не лгать, а действовать. Если он действительно ее любит — а он, к своему ужасу, в этом уже не сомневался, — он обязан ей правдой. Но как? Как можно рассказать ей правду, не уничтожив ее?
Виктор закрыл глаза, погружаясь не в их общий мир, а в архитектуру своего собственного сознания. Он — программист. Создатель. Он должен найти решение. Виктор перебирал варианты, отбрасывая один за другим. Снова стереть память? Нет, это лишь отсрочит неизбежное и сделает его еще большим монстром. Оставить все как есть? Это медленное самоубийство.
Но есть два пути. Два безумных, немыслимых, но единственно возможных выхода.
Вариант первый: Партнерство.
Он мог бы попытаться восстановить ее память. Полностью. Вернуть ей все, что она пережила ранее. И после этого… попытаться договориться. Создать систему совместного управления телом. По очереди. Или как-то еще. Он не знал, как это будет работать, но технически это казалось возможным. Он мог бы написать новые «правила». Но результат… результат был абсолютно непредсказуем. Что сделает она, вспомнив все? Простит ли? Ненависть, обида, шок — все это могло просто уничтожить ее новорожденную личность. Но этот путь был честным.
Вариант второй: Комплементация.
Это слово возникло из глубин его памяти, связанными с увлечением аниме, но сейчас оно обрело новый притягательный смысл. Слияние. Виктор был уверен, что сможет это сделать. Разрушить барьеры между их сознаниями — своим, ее, и теми остатками личности Алексея, что все еще тлели где-то в подсознании, — и объединить их в нечто единое. Новое существо. Целостное. Без лжи, без секретов, без вины, потому что все станет общим опытом. Все проблемы решатся, потому что не будет больше «его» и «ее». Будет только «мы».
Но что это будет за «мы»? И не будет ли это высшей формой насилия — растворить ее личность в себе, пусть и из лучших побуждений?
Два выхода.
Он открыл глаза и посмотрел на свое отражение в темном экране ноутбука. Лицо чужого человека. Победителя. Который снова стоял перед выбором, где на кону была чужая душа?
Нет! Нужно спросить Лили. Посоветоваться. Но не напрямую. Нельзя было просто прийти и вывалить на нее этот кошмар.
Он расскажет ей сказку. Вымышленную историю. Историю с двумя возможными финалами. И он спросит ее, какой конец, по ее мнению, был бы правильным.
Ее ответ решит все.
Виктор допил виски, поставил пустой бокал на стол и, сделав глубокий вдох, убрал ментальный блок. Он был готов вернуться в их мир. И задать этот страшный вопрос.
### Ответ
Когда Виктор вернулся в «Совёнок», мир встретил его полуденным зноем и ленивым стрекотом кузнечиков. Лили ждала его на волейбольной площадке, сжимая в руках две ракетки для бадминтона. Увидев его, она радостно замахала рукой.
— Виктор! Наконец-то! Я уже заждалась!
Он подошел, и Лили тут же сунула ему в руку ракетку. Ее глаза сияли.
— Я тренировалась! Сама с собой! Ты обязательно это должен увидеть! Пойдем, я покажу! Именно сейчас, это важно!
Энтузиазм Лили был таким заразительным, что на мгновение Виктор почти забыл, зачем пришел. Он смотрел на нее — живую, настоящую, гордую своим маленьким достижением.
— Конечно, — сказал Виктор, и его голос прозвучал глухо. — Мы обязательно поиграем. Но прежде чем мы пойдем… Лили, мне нужно задать тебе один очень важный вопрос.
Она тут же стала серьезной, уловив перемену в его настроении.
— Что-то случилось?
— Нет. Просто… я хочу рассказать тебе одну сказку. А ты скажешь мне, какой финал у нее должен быть. Хорошо?
Они сели на скамейку в тени старой липы. Лили смотрела на него внимательно, отложив ракетки в сторону.
Виктор взял Лили за руку. Его пальцы были холодны.
— Жил-был один Мастер, — начал Виктор, глядя куда-то вдаль. — У него была прекрасная птица, которая жила в золотой клетке. Он ухаживал за ней, кормил сладостями, пел ей песни, она ни в чем не нуждалась. Мастер очень любил эту птицу. И птица очень любила хозяина. Она не помнила, что когда-то давно умела летать. Что когда-то давно Мастер заманил её в эту клетку обманом.
Лили кивнула. " Бедная птичка... ей было так уютно в клетке. Хозяин любил ее, кормил сладостями, пел ей песни. Но...." Она вздохнула. "Грустная сказка."
"А если бы... – голос Виктора стал звучал чужим, напряженным, – если бы у птицы был выбор? Выйти на волю? Улететь в небо, которое она уже не знает, где холод, хищники, где нужно самой добывать пищу? Где... нет хозяина?"
Лили нахмурилась, ее брови сдвинулись. Она инстинктивно прижалась к Виктору. "Небо... оно большое и красивое.." Ее голос дрогнул. "Но зачем? Зачем ей уходить теперь? Ей же хорошо! Ты же сказал, что теперь она любит хозяина? Он для нее – весь мир! Без него... она умрет. Или будет очень-очень несчастна."
Сердце Виктора сжалось. Она боится. Она не хочет. "Но... а если клетка – это тюрьма? Даже золотая? Если птица не знает, что такое настоящий ветер под крыльями?"
"А зачем ей знать?" – ответила Лили с детской прямотой. "Если она счастлива? Если ее любят? Разве этого мало?" Она посмотрела Виктору в глаза. "Я бы не ушла. Даже если бы дверца была открыта. Потому что мое небо... оно здесь." Она положила руку ему на грудь. "Ты – мое небо."
Она выбрала клетку. Мысль пронеслась с ледяной ясностью. Осознанно. Ее выбор – он, ее тюрьма, ее вселенная. Освобождение для нее – не дар, а приговор.
[justify]"А... а