Провожая взглядом своего двойника в комнату над Ним, Он практически ни о чем не думал. Ему было похуй на то, кто жил над ним: был ли это один человек или целая семья. Почему Он должен был думать о ком-то кроме самого себя? Почему Его собственные интересы должны были иметь меньшее значение против интересов кого-то другого? Сколько еще раз Он должен был жертвовать своим временем в угоду чьим-то чужим прихотям? Была ли это гордыня? Да и похуй, если и была, требовавшая своей справедливости. Возможно, когда-нибудь раньше гордыня и считалась дурным тоном, аморальным, крайне неправильным, что должно было давить на плечи тяжким грузом, и чувство вины должно было преследовать до конца жизни. Но это однозначно было раньше, где-нибудь в ебенях, с кем-нибудь, к кому Он не имел никакого отношения. Сколько можно глотать такое отношение? Он такой же человек как и все те, кто окружал Его. Он не должен был ничем отличаться. Какой Он, нахуй, ангел с крыльями? Кто сказал, что Он сделан из другого теста и должен из раза в раз становиться раком под давлением чужих прихотей?
Все сильнее Он слышал звон замерзающего наверху воздуха с того момента, как Его двойник коснулся головой потолка, с того момента, как ледяной воздух в Его комнате вообще пришел в движение, устремившись кверху прямо с улицы.
Лишь в какой-то момент, совсем недолгий, по факту, но растянувшийся до бесконечности в Его голове, Он испытал фантастически огромную слабость. Он как будто утратил львиную долю жизненных сил, что отразилось невозможностью Им чувствовать собственное тело, которому буквально требовалась помощь Его двойника. Лишь звенящий морозный воздух, источник которого находился за приоткрытым окном, казалось, поддерживал Его состояние осознания Им своего бытия в физическом мире. И Ему предстояло пройти этот ритуал от начала до конца, к чему Он приготовился после глубокого сна. Он сам этого хотел, понимавший, что настал тот момент, когда двойник окажется сильнее Его, и этот факт не должен был на него давить. У Него были веские основания.
У Него были веские основания быть самим собой.
У Него были веские основания быть одним из всех, лишенного какого-то особого естества, что могло бы отличать Его от других. Кроме того, Ему не о чем было волноваться: никто и никогда не найдет тел. Просто потому, что никаких тел не останется. И все, что Ему было сейчас нужно – недвижимо лежать в ожидании окончания сего действа, слишком кажущегося каким-то сном, после пробуждения от которого все должно оставаться как и было. Он уже видел этот сон не так давно в подробностях, прекрасно зная принцип происходящего наверху действа.
Лишь когда с потолка посыпались кусочки льда, на которые рассыпалась промерзшая насквозь живая плоть, Он смог испытать удовлетворение и перевести дух. Ни одна льдинка не прошла мимо Его тела, подобно некоему магниту, буквально притягивающему их все до единой в одно место. Он чувствовал каждую из них, входящих в Него, впивающихся в Его плоть с бешеной скоростью. Однако вместо боли одна за другой льдинки приносили с собой все новые фрагменты силы, что пробуждалась в Нем в эти мгновения. Кажется, сила помогала Ему избавиться от некоего груза, от неподъемной тяжести, что лежала на Нем слишком долгое время, и даже зная о ней, Он ничего не мог сделать прежде для того, чтобы сбросить ее раз и навсегда. То, что происходило с Ним сейчас, напоминало некую компьютерную игру, в которой главный герой разбивал какой-нибудь сундук или ящик, содержащий очки здоровья или манны в виде светящихся точек, проникавших в него с должным эффектом восстановления вышеуказанных характеристик. И вряд ли бы Он удивился, если бы кто-то со стороны воспринял бы Его как персонажа виртуальной реальности, для которого чья-то жизнь оказывалась для Него жизненной необходимостью.
Но, разумеется, Он не был никаким персонажем никакой игры, состоящий не из пикселей, а из тех же мяса и костей, явившийся на свет не по воле игрового дизайнера, а в ходе естественных природных процессов. Он был живым существом, ничем не выделявшимся среди людской толпы. Ну разве что лед был внутри Него, составлявший Его внутреннюю часть, растворившийся в крови, спрятавшийся внутри тепла привычной живой плоти, но готовый вырваться на свободу.
В конце концов, Он ДОЛЖЕН был таким стать. Он ДОЛЖЕН был таким быть. Если, конечно, не хотел в очередной раз психовать и беситься потому, что кто-то рядом с ним решил по-своему, в обходе Его интересов.
Как там? С волками жить – по-волчьи выть?
А где вы братьев-то увидели?
конец
