упускающим и готовым содрать с людей три шкуры, даже трусов не оставить), Его совсем не прельщал. Нет, конечно Он думал о своем собственном жилье, не о комнате в общежитии, естественно, ибо вечно скитаться по чужим хатам не имело смысла (хотя если говорить о коммуналке, плата за которую оставалась для Него больным местом, то уж лучше, когда тебе называют четкую постоянную сумму за месяц и не надо голову ломать).[/b]
Именно из разговоров с хозяйкой о чертовой псине за стенкой Он узнал о том, что ту комнату купила молодая пара, которая с момента приобретения данного жилья пока что ни разу там не появилась. Бабушка общалась с какими-то родственниками молодоженов, которые должны были приглядывать за комнатой, а заодно и поддерживать в ней порядок. И родственники и приволокли собаку по воле молодой хозяйки, хотевшей иметь в своем доме подобную живность.
-Да какая, нахер, собака в ОБЩЕЖИТИИ, где пукнешь – все за стенкой слышно? – недоумевал Он, - Ладно, я понимаю, кошки или миниатюрные псины, которых на прогулку выводят вокруг горшка с цветком, они все равно, что немые. Она же там сидит целый день одна, псина эта. Ее же кормить надо, на улицу выгонять. Совсем с припиздью, что ли?
-Они вроде как ничего не нарушают, - заметила бабушка.
-Нихера себе, не нарушают: я всю ночь этот собачий соляк слушал, - пожаловался Он, - Нет, так не пойдет, нахер мне такое представление.
В ближайшей аптеке Ему, однако, пришлось приобрести беруши, целых две пары, которые, тем не менее, не могли заглушить собачий лай до конца. Так что Он ложился спать с берушами в ушах, и прикрываясь сверху домашней перьевой подушкой, которую Ему подогнала сама хозяйка. Лишь таким образом Ему удалось заснуть на второй вечер, «воспеваемый» чертовой псиной. Естественно, что в первую же ночь, посвященную соседскому питомцу, требовавшему к себе внимания со стороны съебавшихся на выходные хозяев, Его комната вновь заледенела и покрылась инеем, и в этот раз инея и льда было больше чем обычно.
Он ломился к молокососам соседям и в первую ночь, и в следующую. И в обоих случаях никто не открыл Ему, готовому разделаться нет, не с мерзкой псиной, но с дегенератами, притащившими ее в дом.
-Утром Пашка выводил собаку гулять, - сообщила Ему хозяйка, когда тот пришел с работы, - Я говорила с ним насчет тебя. Он только руками развел. Сказал, что ничего не может сделать без разрешения жены.
-А что жена? Золотой манды колпак?
-Ну это вроде как подарок ей. Она хотела собаку.
-А что же не следит за ней? – горько усмехнулся Он, - Где они по ночам бывают? Где они вообще бывают круглыми сутками зимой?
Хозяйка только руками разводила. Он же мог с уверенностью сказать, что собачий лай не прекращался и днем, пока Он был на работе, вдали от соседской комнаты. И ведь тварям не докажешь. Будут, суки, все отрицать, главное, ебальник как можно наглее сделать. Мол, не может такого быть, чтобы псина всю ночь у дверей лаяла. И по этой причине Он сделал несколько записей на диктофон в мобильно телефоне, просто прижав его к стенке, из-за которой доносился этот концерт.
После очередного Его стука в дверь соседнего крыла ближе к вечеру, Ему открыл какой-то парень лет тридцати.
-Ты по поводу собаки? – сразу спросил он
-Да, сколько это будет продолжаться?
-Бля, братан, ты не представляешь как она заебала. Я готов ее застрелить своими руками. Я только из командировки, надеялся отдохнуть, расслабиться.
-Может, ментов вызвать? – предложил Он, прекрасно понимая, что толку никакого не будет.
Потому что вызывать их надо было ночью, когда в соседнем с Ним крыле никого нет. Днем же, а что днем. До одиннадцати вечера не ебет. А дверь сломаешь – проблем не оберешься. Это надо разговаривать с хозяевами комнаты, которых практически не бывает. Только если на работу не выйти ради общения с этим Пашей утром. Но, кажется, просто одной разбитой сопатки Ему было мало. Двойник требовал использования максимума его ледяной силы. И Он чувствовал, как все труднее Ему давалось удержать эту силу в условиях Его раздраженности и откровенной психической неустойчивости.
Именно это состояние могло выйти Ему боком, когда буквально на следующий день после своего общения с несчастным парнем, вынужденным «наслаждаться» собачьим концертом по возвращении из командировки, Он встретился нос к носу с родителями невесты, на чьи деньги ей и была куплена комната. Естественно, что это был Его шанс, и Он немедленно воспользовался предоставленной возможностью не пожаловаться, но высказать свои обоснованные претензии как по поводу неустанного собачьего лая, так и по поводу тех, кто только должен был нести ответственность за это безобразие, а по факту хуй положил и на собаку, и на соседей.
-Вы, видимо, решили, что в квартире живете, а не в общежитии, и хотите все удовольствия: музыку погромче с басами, гулянки по ночам, теперь псину приволокли, которая круглосуточно безвылазно и в одиночестве в четырех стенах, - наезжал Он на отца безалаберной мандафли, которая до сих пор так и не соизволила ни появиться, ни извиниться.
-Что ты газуешь? – только ответствовал мужик, - Не слышишь, собака гавкает? Веди себя поспокойнее, и все будет отлично.
-Она реагирует на каждого, кто входит в дверь, - опешив от такой наглости, еще больше злился Он, - Она ждет хозяев, которых нет.
-Не хочешь проблем – веди себя спокойно, - повторил отец, и попытался закрыть дверь, - Все, пока.
-Уберите свою псину, - потребовал Он в очередной раз, не позволяя ему этого сделать.
В итоге приехал наряд, которому Он объяснял суть своих претензий и своего возмущения.
-Он хотел напасть на нас, - пыталась раскрыть рот жена мужика, мать хозяйки комнаты.
-А вы мне угрожали проблемами, - в свою очередь ответствовал Он.
-Ребят, спокойно, - хладнокровно остудил враждующие стороны оперуполномоченный, а затем обратился к Нему, - Позволь мне пообщаться с ними пять минут. Не надо ругаться, все будет нормально.
-Как я тебя понимаю, - поспешил высказаться один из ребят в погонах, сопровождавших оперуполномоченного, едва тот скрылся за дверью в соседнее с Ним крыло, - Разведут всякой живности, сами последний хуй без соли доедают. Чтобы просто было что-то в доме.
-Даже не в квартире, а в комнате, - оживленно кивнул Он.
-Смени жилье, нахер они тебе нужны? – предложил сотрудник, - Видишь, какие они есть? Закроют и не подавятся.
-Не надо ни с кем ругаться, - в свою очередь обратился к Нему оперуполномоченный, - Я уже понял, что этим людям все равно. Я поговорил с ними, сказал, что собака в доме не должна находиться без присмотра. Они заверяли меня, что все уладят, чтобы таких конфликтов больше не происходило. Однако вряд ли что изменится. Эти люди здесь не живут, так что чхать они хотели на чьи-то претензии. Если жалоба будет коллективной, тогда будет какой-то результат. А пока что твой лай может навредить только тебе. Они хотели написать заявление, но я их уговорил этого не делать. Я понимаю, что у тебя есть все основания что-то предъявлять. Но будет лучше, если ты привлечешь к общению владельцев комнаты, которую снимаешь, пусть они договариваются между собой, пусть ищут компромисс. А ты не лезь, ИМ ты ничего не докажешь. Все, давай.
После отъезда вызванного наряда собаку не было слышно, как минимум, до следующего утра. Так что Он испытал хоть какое-то облегчение. А еще Он надеялся на то, что оперуполномоченный – адекватный и спокойный – малый, ни разу не повысивший голоса во время своего наблюдения конфликта, сумел, все-таки, достучаться до благоразумия реально оборзевших соседей, которые еще пытались Его выставить каким-то злостным злодеем, прошедшим критическую точку и жаждавшим крови. Нет, настоящий, если так можно сказать, злодей все это время оставался в Его комнате, застывший в недвижимой позе, внутрь которого Он переместился после своего последнего общения с оперуполномоченным, даже слегка воодушевленный его рассудительностью и хладнокровием.
Конечно Он ожидал нежелательных звуков по ту сторону стены и по этой причине вновь воспользовался берушами и подушкой. Впрочем, беруши показались Ему достаточно хорошим средством снижения сторонних шумов, пусть и не абсолютным. И Он уже задумался о том, чтобы приобрести какие-нибудь специальные наушники, блокирующие любые сторонние звуки, если подобное изобретение вообще существует в природе.
А еще Он открыл объявления о сдаче жилья внаем, намереваясь просто оценить обстановку по этому поводу – узнать цены, узнать что почем, что вообще предлагается. И вроде даже Ему что-то приглянулось. И пусть Он прекрасно знал о посредниках, как-то внезапно присосавшихся к этой кормушке, и которых просто не было лет десять назад (хотя данную комнату Он нашел путем личного похода в это общежитие), желавших получить свой процент просто из воздуха, мысль позвонить по указанным номерам с намерением пообщаться с хозяевами назойливо крутилось в Его голове. И Он не удержался и записал номера телефонов, Его заинтересовавших. Он не был уверен в том, что позвонит хотя бы по одному из них.
А вот следующая ночь была самым настоящим кино, невольным зрителем и слушателем которого Он вновь стал, проснувшись в первом часу ночи по нужде, с заткнутыми затычками ушами, но не смогший вновь быстро и глубоко уснуть.
Причиной был визитер, буквально ломившийся в комнату у Него за стеной при помощи крепких ударов, похоже, ногами, от которых, если собака и находилась в помещении страха, то наверняка забилась куда-нибудь под диван, поджав уши и хвост, боясь издать хоть какой-нибудь звук.
-Открывай, сука! – орал ломившийся в дверь человек, наплевавший и на темное время суток, и на соседей, наплевавший вообще на все, - Давай открывай, мразь ебаная! Я тебе обещаю, что ебало тебе все твое разобью, пидараска. Хули ты спряталсь за семью замками, думаешь, что не достану, мразь?
Он орал как бесноватый. Наверняка он был под действием паров алкоголя, может, еще под чем. Впрочем, да и похуй. Он не должен был вмешиваться, Его эта тема совсем не касалась даже с учетом той силы, что владела Его комнатой, что владела Им самим. Он будто хотел этих разборок. Да почему – будто? Пусть пауки в банке грызут друг друга и за ночные посиделки, и за собаку, за то своеволие, что они устраивали Ему почти каждый день. Ну не прямо уж каждый день, однако очень и очень часто. Пусть пауки в банке грызут друг друга за вызванных ментов и за попытки сделать Его крайним не за хуй. Пусть убивают друг друга. А Он что? Он спал с заткнутыми ушами и подушкой на голове.
-Открывай, блядина! – ночной дебошир перестал долбить в дверь тяжелыми ударами, - Открывай, овца ебаная!
[b]Сколько прошло времени с момента этого ора и дебоша, Он не знал и не хотел знать, но за это время та, которая пряталась за входной
