укрывшись!
- Быть может, не стоит расстраивать Дашу, матушка Наталья Алексевна?! - возразила фрейлина. - Плакать будет... Обревется вся!
- Обревется? - снисходительно переспросила царевна. - Ну, пусть поревет, коли других дел нет, коли приструнить Алексашку не может! Веди сюда Дарью немедля, коли я приказываю!
"Характер у царевны сильный, словно и не женский вовсе... - заключила про себя Марта. - Потому царь и назначил ее командовать этим женским царством. Как это называется на Востоке? Ах, да Петр Алексеевич рассказывал, что в Турции за гаремом следит мать султана - валиде. А здесь вместо матери - любимая сестра. Вот я и попала в гарем, только на московский манер".
- Слушаюсь, матушка Наталья Алексевна! - Варя присела в реверансе и скрылась за дверью.
Царевна подошла к окну кабинета, резким движением распахнула створки. В комнату ворвался сладкий весенний запах. Пахло сиренью, мятой, любовью, нежностью, верностью и ожиданием - всем одновременно. Сестра царя полной грудью вдохнула этот аромат, накинула платок на оголенные, по французской моде, плечи, задумалась... Потом сказала милостиво:
- Солнышко светит мягко, ласково, сиренью пахнет, точно в раю... Вот и попала ты в бабье царство, Катерина! Сейчас весь мой женский гарнизон увидишь. Собрал нас здесь Петр Алексеич вместе, чтобы мы кавалеров своих с войны дожидались. Варю Арсеньеву, подругу мою любезную, ты уже видела. Одно время ее Петруше в невесты прочили, когда он только с Евдокией расстаться изволил...
- В невесты? - удивилась Марта. - Ваша фрейлина, по всему видно, умна и приятна обхождением, но едва ли красива...
- Ревнуешь, что ли?! - язвительно спросила царевна. - А говоришь, что Петрушу моего только стараешься полюбить! А сама его к Варе приревновала! Да, некрасива Варя, есть грех... Но зато роду древнего, знатного, престолу верного, и ума великого, словно и не женского! А ты, Петруша мне рассказывал, всего лишь шляхтянка литовская и приемная дочь ливонского пастора! Не так уж знатен твой род, чтобы ты Варю мою некрасивой называла...
- Род мой незнатен, верно! - гордо ответила Марта. - Но подлостью или бесчестием не запятнан. Отец мой, Самойло Скавронский, служил великому гетману литовскому, а приемный отец и воспитатель - пастор Эрнст Глюк, человек мудрейший и достойнейший!
- Гетману литовскому? - черные, густые брови Натальи Алексеевны взметнулись вверх. - Стало быть, друг наш Александр Данилыч Меншиков с твоим отцом из одной земли. Что ж ты с Данилычем повздорила?
- А что мне оставалось делать, если господин Меншиков бесчестным образом пытался меня соблазнить? - покраснев, ответила Марта. Как ни хотелось ей выставить государева любимца в более выгодном свете, но грязные делишки Менжика неизбежно вылезали наружу, и в них без следа тонуло то доброе, что удалось разглядеть ей в этом противоречивом человеке.
- Пытался или соблазнил? Обычно у него слово с делом не расходится! - не унималась царевна, любопытство которой распалялось с каждой минутой.
- Я не выдаю тайн, - отрезала Марта, - ни своих, ни чужих!
- Ладно, Катя, - милостиво сказала царевна, - брат мой тебя любит, целительницей своей называет, и я любить тебя буду. Для меня Петрушино слово - закон! Посмотрю я, что нашел в тебе мой братец...
Вошла Варя, а с ней - стройная темноволосая красавица с выразительным, грустным лицом и глубокими, словно бездонное ночное небо, черными глазами. Красавица грациозно присела перед царевной в реверансе, а на Марту бросила печальный, но искренне заинтересованный взгляд.
- Вот, Даша, - безжалостно начала царевна, - послушай, что про Александра свет-Данилыча, жениха твоего беспутного, наша гостья рассказывает! Подумаешь еще, стоит ли замуж за него идти! Говори, Катерина!
Марта посмотрела в черные, истомленные очи красавицы и не решилась ее огорчить:
- Нечего мне рассказывать, ваше высочество!
- Так уж и нечего! - прикрикнула на Марту царевна. - Но коли ты молчать решила, я сама расскажу.
- Не надо, матушка Наталья Алексевна! Сжальтесь! - попросила Дарья.
- Я, Даша, не к тому глаза тебе открыть на Алексашку хочу, чтобы свадьба ваша расстроилась, - объяснила ей царевна, и в голосе ее зазвучали покровительственные. Материнские нотки, - А чтобы ты его, сладострастника, впредь в ежовых рукавицах держала! Блудит он много, и царственный брат мне на то жаловался!
- Куда мне Александру Данилычу указывать, - грустно и нарочито смиренно ответствовала красавица. - Наше дело - бабье: знай терпи!
- Не бабье вовсе! - рассердилась Наталья Алексеевна. - А дамское! Слышите все, дамское, как в просвещенной Европе! Велел брат мой, государь всея Руси, женщинам из терема в мир широкий выйти! Так оно и будет...
- Так-то оно так, - вмешалась в разговор бойкая Варя, - только царица Евдокия в монастыре томится, царевна Софья Алексевна - в монастыре, и царевна Марфа - обратно там... Мы здесь тоже безвылазно сидим, за караулом, будто колодницы в остроге. Вот тебе и мир широкий!
- Ты, Варвара, говори да не заговаривайся! - голос Натальи Алексеевны вдруг полыхнул гневом. - Царица Евдокия слишком горда была, брату моему крепко досаждала! А про Софью с Марфой и говорить нечего... Хотели они весь наш род, всех Нарышкиных, под бердыши стрелецкие пустить! Живо язык крамольный прикуси, Варька! А ты, Дарья, думай, как жениха своего гулящего приструнить! Слыхала я, что ты перед ним, как трава-мурава перед ветром стелешься. Письма к нему подписываешь "Дарья глупая"... Ум последний потеряла, что ли? Разве станет дама европейская так себя принижать?! При европейских дворах не то заведено! И у нас вскоре старые порядки отменят - Петруша постарается...
- Я не буду больше подписываться "глупой", матушка Наталья Алексевна! - опустив очи долу, покорно промолвила Даша Арсеньева. - Но ведь всякая женщина глупее мужчины. У мужа - ум державный! Как у Алексашеньки...
- Ах ты, смиренница! - рассердилась царевна. - Учу вас, учу - языкам иностранным да обхождению европейскому, книжки вам французские читаю, на театре играете, а все - дуры дурами! Где вас таких женихам любить? Потому и ищут себе в амантки немок да француженок! Говорила я Дуне Лопухиной: "Подучись, галубушка, книжки почитай, какие Петруше нравятся, да обхождение европейское освой, а то бросит он тебя, да к Аньке Монсихе уйдет!". И что - не послушалась меня, дуреха! Все говорила, что сама знает, как себя царице вести следует, а как - нет. А, вишь ты, в монастырь попала! Петруша вместо нее нам эту красавицу ливонскую привез.
- Госпожа Арсеньева глубоко уважает и любит своего жениха, - осмелилась возразить царевне Марта. - И это прекрасно! У меня менее, чем у других, оснований сказать доброе слово о господине Меншикове, но он действительно не лишен многих достоинств.
- А ты, Катя, вроде не из тихонь! - царевна прекратила распекать Дарью и повернулась к Марте. - Грамоте, говорят, обучена?
- Обучена, ваше высочество, меня пастор Глюк учил.
- И какие же языки знаешь?
- Пишу и читаю свободно по-немецки и на ливонском наречии. По-польски и по-шведски говорить и немного читать умею. Отец покойный также меня еще литовскому и малороссийскому наречию учил. По-русски только говорить могу. Писать - не обучена...
- Ну, так будешь по-русски писать учиться! - решила Наталья Алексеевна. - Брат мой велел тебе еще уроки русской истории давать. Чтобы ты о державе нашей хоть немного узнала.
- Благодарю, ваше высочество.
- Танцевать умеешь? Как в странах европейских принято?
- Немного умею, ваше высочество.
- Будешь французским танцам учиться. Учитель у нас здесь есть... На клавесине играешь?
- Не играю, ваше высочество...
- Так научишься! Но главное - здоровье свое женское береги! Наследник царю нужен!
- Наследник? От меня? - удивилась Марта. - Но ведь у государя уже есть сын - царевич Алексей Петрович.
- Сын-то есть, - вздохнула царевна. - А наследника нет! Не любит Петруша Дуниного сына. При мне Алешка рос. А теперь царь его к себе забрал, к военной службе приучает. Под Нарву воевать брал. Однако все равно нет меж отцом и сыном согласия.
- Сколько же лет ныне царевичу? - осмелилась спросить Марта.
- Уже отрок. Четырнадцать ему.
- Непонятно мне тогда, ваше высочество, как это? Сын у государя есть, почти взрослый, а наследника нет...
- Поживешь у нас в Преображенском - сама все поймешь! - резко ответила царевна. И добавила, обратившись к сестрам Арсеньевым:
- Зовите сюда сестер Александра Данилыча! Знакомить их с нашей новой жительницей буду! Пополнение пришло нашему женскому царству, фрау-циммеру государеву...
- Мария и Анна Меншиковы не во дворце, матушка, - ответила Варя, которая, вероятно, лучше всех была осведомлена о делах. - Вы же их сами с утра в село отослали, за боярщиной и оброками надзирать!
- Ну и ладно, - успокоилась царевна. - Еще раззнакомятся! Скоро представление будем делать в царя Алексей Михайловича, батюшки моего покойного, храмине...
- Какое представление? - заинтересовалась Марта.
- Театр, - светло улыбаясь, объяснила царевна. - Как в Европах. Я сама пиесы пишу. Про святую великомученицу Екатерину, святую Евдокию... А при батюшке ставили у нас в Преображенском пиесу про царя грозного Артаксеркса и царицу Эсфирь...
- Про Эсфирь? - перепросила Марта, и по телу ее прошла дрожь. - Неужели про Эсфирь?
- А что ты удивляешься? - пожала плечами Наталья Алексеевна. - Матушка моя, царица Наталья Кирилловна, была в молодых летах на царицу Эсфирь похожа. Да и ты...
- Что - я?
Царевна подошла к Марте вплотную, знакомым жестом своего брата взяла ее за подбородок, снова пристально заглянула в глаза:
- Да и ты, Катя, на Эсфирь больно похожа! Наверно, потому брат тебя и выбрал... Вылитая Эсфирь Прекрасная!
- Вы льстите мне, ваше высочество, - не отводя от царевны взгляда, ответила Марта.
- Не льщу я никому и никогда. Не по сану мне это! - отрезала царевна. - Нешто ты и сама не знаешь, что на Эсфирь похожа...
- Знаю, - призналась Марта.
- Откуда знаешь, Катя?
- Пастор Глюк мне про это говорил. Еще в Мариенбурге, - объяснила ливонская пленница. - Только зовут меня не Катериной. Мартой.
- Когда православную веру примешь - Катериной станешь. Так брат мой велел, - объяснила ей царевна. - А пока - привыкай! На театре с нами играть хочешь?
- Хочу! - охотно согласилась Марта.
- А пока поди, по саду погуляй, сирень понюхай, на скамеечке посиди! А хочешь, завтра пойдем с нами на Яузу купаться? - весело и благосклонно спросила Наталья Алексеевна. И, не получив ответа, объяснила: - Дела у нас здесь вольные, женские, никакого стеснения тебе не будет. Оденем красиво, поселим славно. Танцы политичные танцевать будешь учиться, грамоту русскую постигать, на театре играть, да брата моего дожидаться. А к Дашке, вон, Меншиков приедет! Варя у нас без жениха пока... Отбила ты у нее Петра Алексеича!
- Я ничего не знала про отношения госпожи Барбары с государем, - искренне попыталась оправдаться Марта.
- А если бы и знала, что - отдала бы ей Петра Алексеича? Не верю! - рассмеялась царевна, словно не замечая, что эти ее слова больно ранят Варвару. Но фрейлина молча стерпела, только совсем не по-женски стиснула в кулаки свои маленькие ручки. Варвара Арсеньева давно привыкла к булавочным уколам царевны, но горькая обида все равно
