не проходила... Наталья Алексеевна была остра на язык, порой - вспыльчива, но славилась своей отходчивостью. "Пошумит и перестанет", - резонно рассуждали горничные, фрейлины и подруги любимой сестры Петра. Но Марте все это было внове, и она решила смягчить неделикатные намеки царевны.
- Я могу уехать в Москву и остаться всего лишь лекаркой Его Величества, - предложила Марта.
- Лекаркой? - снова рассмеялась царевна. - Скорее уж первым лейб-медикусом! Вижу, Катя, вижу, знатный ты лекарь! Глазки - бархатные, личико - нежное! Говорят, такие глаза врачуют сердце мужчины... А про Варю не думай, мы ей нового жениха найдем!
- Уж постарайтесь, найдите, матушка Наталья Алексевна, - подала голос Варвара, - Только чтоб непременно был обхождением галантен, политесам обучен, зело умен и в науках разных сведущ, со шпагой - молодец, наружностью приятен, плечист и росту не менее, чем гвардейцы, что у нас в караулах стоят... А за иного ни в жизнь не пойду! И, упаси Господи, чтоб рыж не был, а то, сказывают, не видать рыжим Царствия Небесного!
- Тогда пускай лучше царица Прасковья для тебя постарается да сыщет красавца такого! - легко увернулась от выпадов остроумной фрейлины царевна. - Ей все равно делать нечего. Только зевает да крестится...
Ловкая Варвара подошла к царевне и что-то зашептала ей на ухо. Наталья Алексеевна довольно улыбалась, слушая этот шепот. Воспользовавшись удобным моментом, Марта подошла к Дарье Арсеньевой, которая показалась ей милой и приятной девушкой, чем-то похожей на Анну Шереметеву.
- Кто такая царица Прасковья? - тихо спросила Марта у Даши.
- Вдова царского брата и соправителя, Иоанна Алексеевича, давно почившего в бозе, - быстро ответила красавица.
- Она тоже здесь живет? - удивилась Марта.
- Здесь - бабье царство, стало быть, и царице вдовой здесь самое место! - с улыбкой ответила Даша.
- А разве в Преображенском не стоит на квартерах любимый гвардейский полк государя? - шепнула Марта на ухо Даше. - В этом полку, наверное, довольно кавалеров...
- Прежде стоял, - вздохнула Дарья, - Ныне преображенцы на войне с государем, здесь осталась одна лишь команда, которая дворец охраняет да рекрутов для полка учит... Да еще порой офицеры с театра войны в отпуск или по делам государевым наезжают! Словом, хоть красавцев лихих у нас в Преображенском и поубавилось, однако ж, иные встречаются! И все больше такие орлы, что только глянет взором пламенным, только ус длинный выкрутит - так сердечко и зайдется, и обомрет сладко... Да только все не про нашу честь амуры такие! Нам женихов дожидаться надо. Мне - Алексашеньку, тебе - государя!
- А царевна? - тихонько спросила Марта. - Кого она дожидается?
- Про амурные дела царевны никому ничего неведомо, - осторожно оглянувшись по сторонам, шепнула Даша. - Но царь ее замуж не выдает. Сказывают, договорено между ними них так. Любит государь свою сестру! Не хочет неволить... Вон, за нами ей велел присматривать!
- Как в гареме, - вздохнула Марта, вспомнив недавний рассказ Петра Алексеевича про султана далекой Турции, у которого при дворе живут в роскошном заточении и сытой праздности жены и бесчисленные наложницы.
- Что это такое, гарем? - полюбопытствовала Даша.
- Это в турецкой земле, там царственный муж один, а жен и амурных подруг у него много! - объяснила Марта.
- Ну тогда сие не про нас! Здесь для всех женихи припасены. Кроме Вари. Да и сестры Алексашеньки не просватаны еще. А царица Прасковья - вдова.
- Почему же вас женихи по домам не разберут? - удивилась Марта, вспомнив веселый холостой дом распутника Меншикова.
Ах, бедная Даша, не повезло ей с женихом, котом этим вкрадчивым! При невесте-красавице сначала на Анну Шереметеву заглядывался, а потом и экономкой ливонской заняться решил! А, впрочем, может быть, и повезло Даше, если она так любит своего Алексашку, и резоны для этой любви находит. Хотя, какие у любви резоны, любят ведь не умом, а сердцем!
- Разберут нас по домам, когда мужними женами станем, - объясняла между тем Даша, - Не пристало у нас на Руси невенчанным девкам с мужиками сожительствовать, словно блудницам! Вот и ждем, покуда суженый не сыщется, да под честной венец не поведет - с попом, да с певчими, да со звоном колокольным!...
- Так когда же свадьбу играть?
- Когда время придет! Когда государь велит... Ты у нас выше всех взлетела, ты за нас перед царем и похлопочи! Чтоб наказал Алексашеньке моему под венец меня, несчастную, вести! - плачущим голосом сказала Даша.
Красивое лицо вдруг Даши страдальчески искривилось, из глаз, словно по заказу, брызнули обильные слезы.
- Ах, отвезите меня к Алексашеньке моему, люди добрые, да поскорее! Нет больше силушек моих, не стало мочушки муку такую выносить! Ахти, томно мне, горемычной! - внезапно заголосила невеста Данилыча, да так громко, что Марта отскочила от нее, как ошпаренная. А Дарья вдруг картинно закатила свои огромные трагические глаза и, издав протяжный стон, мягко упала без сознания в удачно оказавшееся поблизости кресло. Перепуганная Марта бросилась на помощь и принялась растирать истерической красавице виски. Та, впрочем, тотчас же пришла в себя, захлопала пушистыми ресницами и, вспомнив о своей печали, принялась монотонно и жалобно подвывать. Впрочем, царевна Наталья и Варя не спешили жалеть и утешать Дашу. По-видимому, они давно привыкли к ее рыданиям.
- Хватит выть, дурища ты разнесчастная! - громко и внушительно сказала Наталья Алексеевна. - Успеешь еще наплакаться, как друг сердешный под венец тебя отведет. Варя, веди Катерину в ее покои! И сестрицу свою плаксивую прихватить не забудь! Пусть в одиночестве охолонет, дуреха...
Варя понимающе кивнула и почтительно обратилась к Марте:
- Прошу вас, идите за мной, сударыня! И ты, Дарья, поспеши, не утомляй матушку царевну причитанием своим простонародным и зело театральным!
- К слову, о театре: вечером соберемся в комедиальной храмине! - приказала царевна Наталья. - Пиесу ставить будем, репетицию учиним. Роли поделим. А я пока писанием займусь. Идите, красавицы! С новосельем тебя, Катерина!
;
Глава 3. ПРИКЛЮЧЕНИЕ НАЯД
В один из солнечных майских дней 1705 года Марта и Даша Арсеньева сидели на берегу Яузы и лениво наблюдали за тем, как плывут по высокому беззаботному небу пышные легкие облака и как смыкаются синяя, точно прорисованная, линия неба и серо-голубая полоса реки. Было тепло, тихо, убаюкивающе шелестела листва, плескалась рыба в реке, бойкие рыжевато-серые белки прыгали с ветки на ветку или спускались за добычей на лужайку. Марта заметила, что белки здесь почти не боятся людей. Даша принесла с собой орехи, завернутые в дворцовую салфетку, - для рыжих проказниц. Высыпала орешки на пенек, потом подошла совсем близко к теплой, манящей воде, томным, зовущим движением сбросила с плеч платок и стала распускать шнуровку на платье.
- Пойдем купаться, Катя! - позвала она. В Преображенском, вслед за царевной Натальей, все называли Марту Катей, и невеста царя Петра ничего не могла с этим поделать.
В этом подмосковном селе для Марты началась другая жизнь, в которой уже почти ничего не оставалось от прежней, даже имени. Марта теряла себя, прежнюю, юную, верно любившую своего Йохана, и словно уходила от прошлого все дальше и дальше. Порой ей снилось, что она стоит на одном берегу широкой полноводной реки, а на другом - Йохан. Он машет ей рукой, зовет к себе, но она не может переплыть эту реку. От таких снов становилось страшно, и Марта думала, что река эта - загробная, лежащая зловещим рубежом на пути к царству мертвых. И Йохан, стало быть, ушел в мир иной, раз зовет ее с собой, на другой берег реки. В новой жизни был царь Петр, которого она любила другой, не похожей на первую, любовью. Ее новое чувство было основано на уважении, восхищении и нежности к светлому человеку, жившему в Петре, и на отвращении к его темному "антиподу". Йохана она любила совсем иначе, но муж ее навсегда остался на другом берегу реки - искрящейся, светлой, наверное - райской, и к нему ей пока не добраться.
Даша вопросительно посмотрела на Марту и, не дождавшись ответа, сбросила с себя платье и в одной тонкой батистовой рубашке вошла в теплую речную воду.
- А если кто увидит? - крикнула ей Марта.
- А хоть и увидит! - к удивлению Марты расхохоталась скромница. - Разве я не хороша?!
И она приспустила рубашку с плеч, так что стала видна грудь.
- Истомилась я, Катя, в ожидании! - рассказывала Даша, нежась в речной купели. - Тебе не понять. Ты с Петром Алексеичем совсем недавно миловалась. А я Алексашеньку уже полгода жду! Жду, да белугой реву... Все глаза выплакала.
- Ждешь да ревешь?! - укоризненно сказала Марта, расшнуровывая платье. - А он, Алексашенька твой, весело время проводит! Не плачет...
Вместо ответа Даша плеснула на Марту водой, и личико ее болезненно скривилось, словно она надкусила кислое яблоко.
- Ты-то откуда знаешь? - рассердилась невеста Меншикова.
- Поверь мне на слово...
Простив и даже научившись уважать в Меншикове человека и своего союзника, Марта так и не могла заставить себя забыть своего недавнего унижения.
Марта оставила платье прямо на траве и тоже в одной рубашке стремительно вбежала в реку. Легла на воду, поплыла к другому берегу. Даша плыла за ней.
- И все же, откуда ты про Алексашеньку моего такие страсти знаешь? - не унималась Дарья.
- Экономкой я у него в доме была, не знаешь разве? Многое видела.
- Что ж ты видела? Как Алексашенька девиц в дом водит или с горничными балуется?
- Разве этого мало?
- Много или мало, не мне решать! Устала я плыть, Катя. Ты прямо, как рыба, плаваешь, я так не умею.
- Ну тогда плыви к берегу! - раздраженно сказала Марта.
- А ты со мной? Я одна боюсь... - ойкнула Даша.
- Ладно, я с тобой.
Уже у берега, стоя по колено в прохладной, прозрачной, как зеркало, воде, Марта повторила свой вопрос:
- Кому же тогда решать, Дарья, если не тебе?
- Вестимо кому, Алексашеньке! - без тени сомнения ответила Дарья, отряхиваясь от водных брызг, словно кокетливая кошечка. - Его дело мужское, ему и решать.
- А тебе тогда что? - возмутилась ее немыслимым терпением Марта.
- А мне - ждать и надеяться. Вот возвернется он с войны - и женится на мне.
- А если вдруг не захочет жениться? Нравы у господина Меншикова вольные... Слишком вольные! - засомневалась Марта.
- Женится, женится! - воскликнула Дарья. - Ему государь велит!
- Все у вас государь велит! - возмутилась Марта. - А сами вы на что годитесь?
- Что ты, Катя, - замахала на нее руками Дарья. - Разве можно идти против государя? Ты-то сама разве идешь против него?
- Меня Петр Алексеевич уважает! - с достоинством призналась Марта.
- Уважает? Разве нас, девиц да баб, уважают? - недоверчиво переспросила Дарья. - Нас любить и нежить надобно, подарками баловать да миловать, а не уважать.
- Петр Алексеевич любит меня потому, что уважает. Любовь без уважения невозможна, - объясняла Марта.
- Вот потому ты и зовешь его не Петрушей, а Петром Алексеичем! - рассмеялась Дарья. - А я жениха своего любимого Алексашенькой величаю, а он меня - Дарьюшкой!
- Неправда, я уже называю царя Петером! - возразила Марта.
Дарья между тем выкручивала мокрую рубашку прямо на себя, обнажая стройные, загорелые ноги и едва позлащенную солнцем
