нежную грудь. Марту удивляло, что эта тихоня и скромница, верная и терпеливо ждущая невеста, почти не стыдилась своей наготы. Напротив, красавица охотно подставляла солнцу грудь и плечи, ничуть не опасаясь того, что кто-то появится в прибрежных камышах или со стороны леса. Сама Марта быстро и ловко стянула через голову мокрую рубашку и мгновенно натянула платье - прямо на приятно влажное тело. А Даша все нежилась и выгибалась, как грациозная большая кошка, показывая Марте то изящные ножки, то нежные полукружия грудей - словно хвасталась собой и своим соблазнительным телом. "Не разглядела я эту скромницу! - подумала Марта. - В тихом омуте черти водятся... Такая, кажется, у русских поговорка?".
- А что, твоя сестра Варя и вправду была близка с государем? - спросила Марта.
- Была, - спокойно и даже как-то равнодушно ответила Даша. - Пожалел он ее.
- Как это - пожалел?
- Некрасивая она, худая да костистая, ты сама видела!
- Ну и что? Зато умная.
- Умных мужчины не любят. Только жалеют, - поделилась житейской мудростью Даша. - Вот царь Петр Алексеич и пожалел Варю. Подошел к ней как-то здесь, в Преображенском, когда она одна в горнице сидела, грустила о девичьем своем одиночестве, слезы на канву с вышивкой роняла, и говорит...
- Что же сказал Петер? - Марте был неприятен этот разговор, но она продолжала его с какой-то болезненной настойчивостью. Ревновала ли она? Бог весть!.. А, может быть, просто хотела войти в темный, не освещенный покой, который назывался "прошлым царя Петра" и разглядеть людей и предметы, спрятанные в этом покое. Все-таки с этим человеком ей предстояло связать свою жизнь.
- Сказал: "Дурна ты собой, Варвара, и никто тебя не приголубит! Так и не узнаешь ты счастия любви мужской. А мне, как государю, пристало заботиться, чтобы подданные мои были счастливы. Дай-ка я тебя по-царски приголублю!". Тут меж ними амур и случился! - с безыскусной, но страшной простотой рассказывала Даша.
- Господи! Как же это можно?! - возмутилась Марта. - Государь же не любил ее, да и она его, похоже, не любила!
- Варе лестно было, ее сам царь почтил! - объяснила Даша. - А государь Петр Алексеич только пожалел Варю. Сказал: "Жаль девку, не наградил ее красотой Господь, зато разум дал зело светлый".
- Лучше бы Петр Алексеевич ее замуж выдал! - возмущенно воскликнула Марта.
- Может, он и хотел ее выдать - да только за себя самого. Государь тогда умную жену искал. И царевна Наталья Алексевна ему на Варе жениться советовала. Но вскорости ты появилась... Вот он и оставил Варю. На прощанье пообещал ей мужа приискать, но, видно, не нашел никого. Потеряла Варя свою девичью честь - хоть и с царем-батюшкой. Вот, если бы она ему ребеночка родила!.. Но не сложилось у них... - Даша глубоко вздохнула.
- Странные у вас тут нравы! Жестокие! Не понять мне их, - с горечью сказала Марта. - Жалко мне Барбару, да и она видно на меня обиду затаила, но что тут поделаешь? И царицу Евдокию жалко! Не с ними, а со мной Петр Алексеевич...
- Может, и затаила Варя обиду, но мне про то неведомо, - ответила Даша. - Не станет она явно тебе вредить. Воля царева для нас всех - закон! А царицу Евдокию, печальницу, я жалею, да что поделаешь... Гневен на нее Петр Алексеич!
В прибрежном ивняке раздался шорох. "Ну вот, - охнула Марта. - Дождались гостей!". Даша нисколько не смутилась и продолжала выкручивать рубашку, стоя по щиколотку в воде, а потом вдруг неестественно громко завизжала и ринулась к берегу. На берегу она не нашла ничего лучшего, как прижать измятое платье к груди, по которой медленно стекали капельки влаги, и замереть в картинной позе, которой следовало изображать робкое оцепенение.
Сперва в зарослях послышались шаги, и на берегу появился элегантно ступавший молодой офицер в бирюзовом кафтане, богато украшенном золотым позументом, и с изящной тростью в руке. Он был довольно красив, темноволос, с живыми, умными миндалевидными глазами и приятно смуглой кожей. "Француз, быть может, или испанец...", - подумала Марта, сразу признав в незваном визитере иностранца.
- Простите великодушно, mes belles dames - прекрасные дамы, что я нарушил ваше уединение! - на хорошем русском языке, но с сильным характерным акцентом сказал офицер. - Я лишь проходил мимо и увидел, что вы тут резвитесь, подобно наядам, или подобно самой богине Венус и ее прекрасной подруге, что выходят из пены морской...
- Из пены речной, вы хотите сказать! - решительно оборвала его Марта.
Даша неестественно захихикала и покрылась густым, нежным румянцем. Но платье натягивать не стала и лишь покрепче прижала его к груди. Офицер скользнул взглядом знатока по белым, точеным плечам невесты Александра Данилыча Меншикова и одобрительно улыбнулся. "Неужели эта скромница хочет отомстить жениху за его измены? Или просто истомилась в одиночестве?", - промелькнуло в голове у Марты.
- Может быть вы, сударь, позволите моей подруге одеться? - попросила Марта.
Офицер галантно поклонился и, поминутно оборачиваясь, отошел в сторону, к деревьям. Прислонился к стволу березы и нарочито отвернулся. Фрейлина Арсеньева одевалась своеобразно: спряталась за Марту, медленно стянула с себя мокрую рубашку и так же медленно натянула платье, а потом еще попросила подругу его зашнуровать, бросая быстрые взгляды на красивого офицера. Конечно, Марта надежно заслонила Дашу во время переодевания, но кое-что француз все-таки разглядел, потому что довольно заулыбался, словно его угостили добрым ароматным вином.
Когда затянувшаяся процедура Дашиного переодевания наконец-то закончилась, офицер снова подошел к подругам и представился:
- A vos services, Mesdames! К вашим услугам, прекрасные наяды - моряк! Франсуа-Гийом Вильбоа, французский офицер на флотской службе российского государя. Здесь меня называют: "Никита Петрович Волобуев".
- Волобуев - понятно, это прозвище схоже с вашей фамилией! Но Никитой Петровичем почему? На имя "Франсуа" это никак не похоже! - удивилась Марта.
- Такая на царя Пьера нашла фантазия... Il a une fantasie dr;le....- попытался объяснить Вильбоа. - Однако, Петрович я потому, что принял православную веру и стал крестником государя. А Никита... Священник выбрал мне это имя по святцам, когда я принимал русскую веру.
- А меня Его Величество Катериной называет! - пожаловалась Марта. - И я, господин Вильбоа, тоже не знаю, почему так. Такая на государя тоже нашла фантазия. Его Величество надеется, что я приму православие и стану Екатериной.
- И как же вас зовут на самом деле, прекрасная мадемуазель? Или мадам? Не вы ли - мадам Марта Крузе, приемная дочь пастора Иоганна Глюка, которую я ищу?
- Вы меня ищете? - изумилась Марта, а сердце ее словно упало вниз, тяжелым и гулким камнем. - Почему? Неужели вы принесли известия от моего мужа, Йохана Крузе?
- Ни о каком Йохане Крузе я не имею чести знать, мадам Марта, - словно извиняясь, поклонился офицер. - Напротив, мсье Глюк уведомил меня, что вы отныне - невеста царя Пьера. Однако сам пастор.... Je ne peux pas dire ;a... Словом, пастор не может одобрить этого брака.
- Конечно, не может! - согласилась Марта. - Я ведь замужем, хоть все вокруг и уверяют меня, что я стала вдовой. Но что вы хотите мне сообщить, господин Вильбоа?
- Приятную новость, мадам Марта, очень приятную! Я предложил руку и сердце вашей названой сестре Элиз и получил согласие! Je suis amoureux et heureux! Я суть влюблен и счастлив...
- Лизхен? Младшей? - радостно воскликнула Марта, вспомнив милую и нежную, словно ангелочек с детской картинки, сестрицу Лизхен. - Ах, как я рада за вас! Но когда же вы познакомились?! И ведь она еще совсем ребенок...
- В дом к пастору меня привел царь Пьер, - любезно сообщил Вильбоа. - А моя Элиз - давно уже не ребенок. Ей исполнилось целых семнадцать лет. Нежный и прекрасный возраст, когда юные дамы особенно хороши, словно белые пионы в парках Версаля! Superbe!
- Государь бывает у пастора? - изумлению Марты не было предела.
- Конечно, бывает, мадам Марта, - удивился ее неведению француз. - Царь Пьер любит ученых людей. Пастор сведущ во многих науках, и наш сир часто с ним советуется. Они разбирают книги, беседуют. Однажды государь привел меня с собой, и я сразу заметил вашу сестру! Она так хороша и свежа, словно весеннее утро в моей доброй прекрасной Франции! К тому же, прежде я был с нею одной с ней веры. Я ведь - гугенот, французский протестант, если не изволите знать, мадам!
- А Катарина? - с невольным вздохом спросила Марта, вспомнив лучшую подругу своей безвозвратной юности - старшую дочь пастора. - Как поживает Катарина?
- Разве вы не знаете, мадам Крузе? - удивился француз. - Катрин замужем, за доблестным русским офицером. Кажется, его зовут Иванников. Theodore Иванников.
- Может быть, Федор? - хихикнула Даша.
- Конечно же, Федор, ma belle dame, - согласился Вильбоа, - только мне несказанно трудно произнести это имя... В прошлую кампанию он был тяжко ранен на штурме Нарвы, но, Dieu merci, выжил и вернулся в свое имение под Москвой, чтобы поправить здоровье. Царь Пьер недавно произвел этого офицера в поручики. И, позволю себе судить, не только за его подвиги, но также из уважения к мсье пастору и его семье. Я не удивлюсь, если скоро этот поручик станет капитаном. Он ведь может в некотором роде породниться с самим царем, если вы, дорогая мадам Крузе, станете царицей! Une belle et bonne reine! Прекрасной и милостивой королевой!
- Царицей? Думаю, господин Вильбоа, сие славное событие случится еще не скоро, - попыталась холодно отговориться Марта.
- Здесь вы ошибаетесь, мадам Марта, очень ошибаетесь! - воскликнул француз. - Но, если позволите, прекрасные дамы, я продолжу свой рассказ... С`est interessant!
- Продолжайте же! - хором сказали Марта и Даша.
- Итак, сам государь был моим сватом, - довольно ухмыльнулся француз. - Мы приехали к господину Глюку с медведем, и...
- Зачем же с медведем? - удивилась Марта.
- Ну, как же, дорогая мадам, - объяснил ей Вильбоа, - без медведя сватать невесту в России никак нельзя... Так мне сказал царь Пьер!
- Страсти-то какие! - вмешалась в разговор Даша. - Неужто с медведем?! Живым?! Большущим? Рычал, должно быть...
Невеста Данилыча была, по-видимому, несколько разочарована, что красивый француз оказался чужим женихом, но, тем не менее, продолжала ласково улыбаться новому знакомому. Тот поцеловал у Дарьи ручку и продолжал свой рассказ:
- Конечно, с живым, прекрасная мадемуазель... Не таскать же за собой тушу убитого зверя! Русские так любят этих косматых чудовищ, что часто берут их с собой в гости! Мы ехали верхом, я и царь Пьер, а за нами дюжие молодцы-преображенцы вели на цепи огромного медведя. Un ours vivant!
- Вот, наверное, испугались девочки Глюк, и пасторша тоже! - рассмеялась Марта.
- Еще бы, дорогая мадам! Госпожа Глюк и ее дочери бросились врассыпную, а мсье Эрнст, сын пастора, очень храбрый молодой человек, пошел на медведя с кухонным ухватом...
- Эрнст? Храбрый? - недоверчиво фыркнула Марта. - Никогда он не был храбрым...
- Тем не менее, мсье Эрнст повел себя достойно и встретился с косматым чудовищем лицом к лицу... Или лицом к морде! Но тут..
- Что, тут? - ойкнула Даша, закрыв ладонями румяное лицо.
- Тут царь Пьер велел преображенцам оттащить медведя в сторону, а пастору сказал, что не принято на Руси бросаться на гостей с кухонной
