утварью! "Какой же это гость? Это зверь лесной!", - возразил на это пастор.
- А Петер что? - смеясь, спросила Марта.
- А государь ответил, что и зверь лесной может быть дорогим гостем, если на то есть его царская воля. Пастор оценил чувство юмора Его Величества, но попросил только оставить зверя во дворе, под охраной солдат. Царь Пьер согласился, но неохотно. А мадам Глюк бледнела и вздрагивала, когда медведь рычал слишком громко...
- А Лизхен?
- Моя любимая Элиз тоже отличается тонким чувством юмора, - довольно улыбаясь, сообщил Вильбоа. - Она привязала к цепи, на которой преображенцы держали зверя, чудесную розовую ленту с кружевом. Ту, что носила в волосах...
- Вряд ли медведь смог оценить этот подарок! - зассмеялась Марта.
- Ленту? Атласную, небось? Медведю? И не жалко?! - изумленно спросила Даша.
- Я после подарил моей любимой Элиз десяток таких лент! А ту, которая была на цепи у чудовищного хищника, я, не страшась его пасти и когтей, отвязал и ношу вот здесь, на сердце! Oh, mon amour! - хвастливо заявил француз, но ленту почему-то не предъявил.
- Десяток лент? Правда?! - восхищенно ахнула Даша. - И с кружевом?
- Что же было потом? Продолжайте, господин Вильбоа, - попросила Марта,.
- Et puis... И затем царь Пьер сказал пастору Глюку, что сам намерен посвататься за вас, мадам Марта. Но пастор ответил, что вы замужем, и Его Величество сильно разгневался. Он назвал пастора... Вы позволите это повторить, мадам?
- Повторяйте, господин Вильбоа, - разрешила Марта.
- Висельником и чухонской мордой! Oh, Mon Dieu!
- Чухонской мордой? Служителя Божьего?! Что ж, к сожалению, это в манере государя, - грустно признала Марта.
- Царь Пьер даже хотел броситься на достойного мсье Глюка с кулаками, но тут вмешался я и попросил государя сначала уладить наш с Элиз брак...
- И что же Петер?
- Царь Пьер сказал, что вновь будет сватать вас за себя, когда мы с Элиз обвенчаемся. Он осчастливит эту свадьбу своим августейшим присутствием и повелевает вам, мадам Марта, непременно на нее явиться.
- Я и сама с радостью приду на свадьбу сестры! Для этого государю не нужно мне приказывать! - заверила француза Марта.
- Рад это слышать, мадам Марта! А нынче мне нужно вернуться к принцессе Натали. Царь Пьер многое просил ей передать. Quelques lettres... Несколько писем...
- Вы уже были у царевны? - переспросила Даша.
- Был, прекрасная мадемуазель, но недолго. Принцесса Натали отправила меня искать вас и изволила сообщить, где вы можете находиться... Позвольте предложить вам руку, мадемуазель... Не имею чести знать вашего прелестного имени, quel est votre nom?
- Арсеньева, - представилась красавица, - Дарья Арсеньева, невеста Александра Данилыча Меншикова.
- Самого Меншикова? O mon Dieu! - француз был явно смущен. - Надеюсь, его милость мсье Меншиков, mon cher ami Alexandre, простит меня за вольность...
- За какую вольность, сударь? - притворно изумилась Дарья.
- За то, что я посмел застать вас за купанием, словно наяд!
- Ах, какие пустяки, сударь! - кокетливо протянула Даша. - Пойдемте же скорее во дворец! Мы сегодня играем на театре. Царевна Наталья Алексевна изволила поставить пиесу, а мы разучили роли... Вот увидите, вам непременно понравится!
"Надо будет проследить за этой притворщицей, а то, как бы она не отбила у Лизхен жениха!", - подумала Марта, следуя за ними.
Впрочем, ее несколько успокаивал тот факт, что государев любимец Александр Данилыч Меншиков был для Дарьи гораздо более завидной партией, чем обычный флотский офицер-иностранец, да и царевна Наталья не позволит Даше нарушить приличия. Лизхен получит своего жениха и пышную, шумную свадьбу - все, как полагается благородной девице! Ну а Даша - галантного кавалера на сегодняшний вечер...
;
Глава 4. АРТАКСЕРКСОВО ДЕЙСТВО
Царь Петр привечал толковых и умных людей - и не важно, какой веры и роду-племени они были, и из какой страны привела их в Россию переменчивая доля скитальцев. Так произошло и с новым знакомым Марты - Франсуа-Гийомом Вильбоа. Этот красавец-француз происходил из гугенотов, и семья его не стерпела гонений на людей из Новой церкви, которые еще со времен кровожадной Екатерины Медичи стали для французов-католиков делом привычным, и эмигрировала в Англию. В 1697 году царь Петр наведался с Великим посольством в Британию, где встречался с королем Вильгельмом III и живо интересовался военным флотом "владычицы морей".
Тогда же, в Британии, Петр Алексеевич объявил, что ежели кто-то из английских моряков и корабельных мастеров пожелает на российскую службу поступить, он таких с почетом встретит, жалованье им хорошее назначит. И, главное, не придется им покупать королевский патент на офицерский чин на собственные средства, как это в обиходе на флоте Его Британского Величества. Шестнадцатилетний Франсуа тогда понял: вот она, прекрасная и изменчивая дама Фортуна, и она сама обращает к нему свое капризное личико! Нужно только схватиться за край ее плаща, да поскорее! И ухватил Франсуа Вильбоа Фортуну - поступил сначала гардемарином в российский флот, а потом и самому государю на глаза попался.
Умен был гардемарин, находчив, морское дело знал отменно и политичному обхождению был обучен - такими людьми царь Петр не пренебрегал. Александр Данилыч Меншиков тоже отметил ловкого француза и к себе приблизил. Понемногу, шагая по шаткой лестнице службы государевой, стал Франсуа-Гийом Вильбоа доверенным лицом Петра. Велел царь французу православие принять - и Вильбоа без лишних колебаний волю царя исполнил. Не все ли равно, на каком языке благодарить Господа за его многие щедроты? В награду за послушание стал Франсуа-Гийом царевым крестником - Никитой Петровичем. Доверие государя к его иноземному слуге от этого только окрепло.
Выпала Вильбоа-Волобуеву великая милость: был он послан Петром и Меншиковым с письмами к царевне Наталье Алексеевне и двум красавицам-невестам - Марте и Дарье Арсеньевой. Вскоре обещались быть и сами женихи, но сюрпризом - так чтобы невесты об их прибытии заранее не узнали. Вильбоа обещал царю и Меншикову до поры молчать.
И вот Никита Петрович Волобуев, царев крестник, сидел в театральной храмине царевны Натальи и ждал, когда поднимется синий, как столь любимое им море, занавес, расшитый золотыми звездами. "Комедийные хоромы", как называл театр царь Алексей Михайлович, располагались не во дворце, а на вольном воздухе, недалеко от реки. Театральный павильон был надежно защищен от нескромных глаз высоким забором с воротами. Знатным зрителям полагалось сидеть на лавках, обитых красным и зеленым сукном. Стены тоже были обиты сукном, а потолок был нежно-голубой, как небо в солнечный день. Царевна позаботилась и о "рамах перспективного письма" - декорациях.
Под сценой, в "яме", уже собрались придворные музыканты и "разогревали" лютни и флейты, а сама царевна следила за тем, как за кулисами одевают актерок - Марту Крузе, Дашу и Варю Арсеньевых, сестер Меншиковых... На мужские роли были приглашены офицеры Преображенского полка, взявшиеся за дело с величайшим рвением, словно шли в баталию. Однако вели себя эти новоиспеченные актеры не слишком деликатно: заигрывали с актерками, не страшась даже царского гнева, галдели, курили трубки и отравляли этим воздух за кулисами, а еще - с трудом согласились сменить свои сапожищи на полагавшиеся придворным актерам туфли.
Царевна Наталья крепко рассердилась и велела офицерам вести себя прилично: за кулисами водки не пить и табак не курить, с актерками держаться пристойно, ногами не топотать и шпагами в занавес не тыкать. Они, конечно, выслушали, что изволит сказать царская сестрица, но курить и пить за кулисами не бросили, от актерок не отпрянули, разве что занавес оставили на время в покое. Словом, эти в большинстве своем очень молодые служители российского Марса вели себя, словно расшалившиеся дети! Царевна даже пожалела, что пригласила на мужские роли мужчин, а не велела прицепить девицам бороды из мочала.
- Ах, господа офицеры, умоляю вас, успокойтесь! - томно говорила Даша, обмахиваясь огромным веером (Алексашин подарок!).
- Да как же, сударыня, успокоиться, коли тут такой цветник! - ответил ей молоденький подпоручик, удалой, смазливый и кудрявый. - А то глядишь, на баталии выпустят шведы тебе кишки - так и помрешь, не вкусив ароматов цветов амуровых!
- Тогда вас увенчают лаврами Марса, а об этих цветах и думать забудьте! Просватаны они, цветочки эти, не про ваш нюх! - ехидно сказала зашедшая за кулисы царевна.
- Грешите, матушка Наталья Алексевна, я-то не просватана! - напомнила ей Варя.
- И я, и я! - закричали наперебой сестры Меншиковы.
Кудрявый подпоручик бросил быстрый взгляд на Варю, но, по-видимому, девица Арсеньева не произвела на него впечатления. Тогда он задержался взглядом на соблазнительных формах Анны Меншиковой, обнаженных вырезом ее туники несколько более, чем дозволяли приличия, и сочно зачмокал губами. Сестрица Данилыча вспыхнула от удовольствия.
- Ты, Анна, персями-то не играй! - одернула ее царевна. - Найдется тебе жених получше, чем худородие это! Сыщем тебе жениха породовитее да побогаче!
- Мне не породовитее охота, матушка царевна, мне охота покрасивше! - захныкала Анна.
- Молчи, дурища! - крикнула царевна. - Будешь чудить, в старых девках останешься!
- Сие было бы великой конфузией! - вмешался в разговор подпоручик и украдкой погладил Анну по округлому боку.
Марте казалось, что эти веселые офицеры сейчас похожи на расшалившихся щенков-подростков. Точь в точь такими остались в ее памяти Йохан и его друзья - молодые шведские драгуны! Словно братья родные, лишь цвет мундиров и речь различала их! Почему же по воле судьбы и двух властителей - шведского и русского - все эти славные молодые ребята должны убивать друг друга?! Ах, Петер, Петер, Петр Алексеевич, что-то ты здесь не додумал!
Даша Арсеньева, забыв о своем неверном Данилыче, напропалую улыбалась офицерам. Даже серьезная и острая на язык Варя заметно оттаяла и даже благосклонно приняла от видного поручика с грустными глазами амурную записочку, кокетливо спрятав ее за корсаж платья. "Вот умница, вот страдалица!", - с улыбкой подумала о ней Марта. А, между тем, Вильбоа передал Даше и послание от самого Данилыча, которое она прочитала при Марте - с глубоким умилением и слезами на глазах.
- Ах, Алексашенька, соколик мой ясный, котик мой усатенький, икона моя писаная! - нараспев запричитала Даша, обливаясь слезами.
- Насчет кота - это ты верно сказала! - едко заметила Марта. - Господин Меншиков и вправду на кота похож!
- Тебе его красоты да удали не понять, - заступилась за жениха Даша. - Ты у нас - немка жестокосердная!
- Я не немка, я - полячка, хоть и в Ливонии выросла! - поправила ее Марта. - А полячки, они - гордые!
- Вот и носись со своей гордыней, как с дитем малым! - рассердилась Даша. - Тебе нашей с Алексашенькой любви не понять!
Марта тоже получила "цидулку" от Петра - короткую и предельно ясную, как приказ войскам. В этой "цидулке", как царь изволил назвать свою грамотку, Петр сообщал своей Катеринушке, что одиночество ее долго не продлится и вскоре он приедет утешить своего "сердешного друга". Точно и четко - никаких лишних слов и
