– Роман Дмитриевич, – Каледа в белом халате и медицинском колпаке на голове, кокетливо вытягивая губы и выгибая тощую фигуру, обращалась к кому-то вне зоны видимости пациентки, – все жизненные показатели больной в норме. Сознание вернулось в 17:30. Через три минуты можем попробовать вступить в словесный контакт.
– Спасибо, Каледина, я сам, – послышался уверенный приятный мужской голос.
–Ломан Дмитлиевич, мы бы тоже хотели плинять участие в экспелименте. Интелесно, что скажет восклесшая.
– Леилина, ты в своем уме? – зашипела другая высокая и эффектная девица с миндалевидными глазами, – Как она сразу заговорит?
– Все возвращаемся на свои рабочие места и перестаем пугать нашу пациентку. Обещаю, сразу перед всей командой отчитаться по результатам.
– Я в вас всегда верила! Вы наш гений! – Каледа едва не вывалилась выше пояса из облегающего короткого халатика.
– Что не позволяет тебе ежедневно являться в институт с опозданием. Так брысь все, – беззлобно поторопил коллег их руководитель.
Постепенно сфера из матового серого металла и помещение за ней опустели. Тихий писк медицинского оборудования разряжал плотную завесу установившейся тишины.
– Надеюсь, Катюша, в этот раз вы от нас не ускользнете, – внимательный и немного обеспокоенный взгляд остановился на бледном лице. – Можете моргнуть, если меня слышите и понимаете?
Девушка растерянно и послушно с небольшим усилием моргнула и пошевелила сухими губами.
– Не пытайтесь говорить. Сейчас это ни к чему, да и вашим связкам будет не на пользу. Мы попробуем недолго пообщаться с вашими чудесными глазами. Мигайте если согласны.
Рамонд, наряженный в дурацкий больничный костюм, разговаривал с ней словно с маленьким ребенком или душевнобольной. Это злило, как и беспомощность состояния, в котором она почему-то оказалась. Вот как она сейчас встанет и всем покажет!
– Замечательно, пальцы шевелятся, – констатировал Руслан Дмитриевич, поглядывая на нервные слабые движения кистей, – но все же не стоит сильно напрягать свой организм на первых порах.
Он положил свою огромную ладонь на холодную ручку и успокаивающе пожал.
– Я сейчас все вам объясню.
Катя внимательно слушала и с трудом верила в сказанное. Ее жизнь после удара от взрывной волной длительное времени поддерживается за счет экспериментального модуля в каком-то там мудреном институте, а ее любимый Рамонд вовсе не царь Великого Вельса, а научный руководитель нового проекта. Надо постараться спокойно осознать происходящее. Руслан Дмитриевич, заверил, что она полностью восстановится и сможет вернуться к нормальной жизни. Неприятно себя ощущать экспериментальным кроликом, но что делать? А еще, к великому счастью, ее отец жив, почти здоров и уже мчится сюда, получив радостное известие об ее очередном воскрешении.
Усталость накатывала тяжелыми волнами, глаза сами закрывались и через некоторое время девушка погрузилась в здоровый глубокий сон. Она снова была в Вельсе, но почему-то одна во всем дворце. Катя выглянула в широкое окно, но и на улицах, и на прежде многолюдном причале было пустынно. Одиноко и уныло покачивались мачты множества кораблей, буйные краски растительности не оглашались птичьим пением, с конюшни не доносилось ни единого привычного звука. Что за кошмар?
Проснувшись и сообразив где находится, больная попыталась ободряюще улыбнутся, завидев сидящего рядом с удрученным видом отца. Как он сильно сдал. Старый шрам на лбу заработанный давно после молодежной разборки, словно вытянулся и стал еще шире. Интересно, сколько времени она находилась в коме?
Небрежно смахнув набежавшие непрошенные слезы, Палыч крепко обнял вновь обретенную единственную дочь и еще не до конца верил, не до конца осознавал случившееся воскрешение.
Постепенно Катя узнала, каким образом оказалась в этой сфере, полностью заполненной каким-то немыслимым оборудованием, мониторами и датчиками. Как поведал отец, взорвался один из ящиков, оставленных на хранение в их мастерской, в котором, как оказалось, находились ввезенные контрабандой артефакты. Чего там в каменной плите могло взорваться от небольшой искры до сих пор оставалось не разрешенной загадкой, но редкие, ранее не известные науке аммониты были уничтожены безвозвратно. Оказавшуюся рядом с ящиком Катю отбросило за открытые широкие ворота, а на отца обрушились обветшалые кирпичные стены гаража. Казалось бы, девушка, на которой приехавшие по вызову медики не обнаружили ни единой царапины, должна была в скором времени очнуться, но по факту оказалось, что отец, которому понадобилась реанимация, сложные операции и длительная реабилитации, выписавшись из больницы, дни, недели и месяца проводил у подключенной к аппаратам дочери, так и не приходившей в сознание.
– Это чудо какое-то, что Роман Дмитриевич, в тот день дежурил на скорой, подменив своего попавшего в дорожную аварию друга и заинтересовался твоим состоянием. Когда эти эскулапы решили, что ты безнадежна, он по каким только инстанциям не обежал, чтобы согласовать твое перемещение в институт и получить разрешение на практическое исследование разработанного с его участием оборудования. Я сразу все согласия подписал, лишь бы продлить твою жизнь, – глубоко вздохнул отец от тяжелых воспоминаний, – и вот не зря же. Поверил ему, и он не подвел.
– Пап, а сколько времени прошло с того дня? – все еще с трудом шевеля потрескавшимися губами шепотом спросила больная.
– Так шестой месяц пошел.
– Всего? – не смогла скрыть удивления и даже какого-то разочарования Катя. – А волосы у меня короткие?
– Так откуда же им длинным взяться? – недоумевал Палыч. – Сама же мальчишеские стрижки любишь.
– Косу захотелось.
– Косу? Нет они подросли малость конечно, но на косу пока не рассчитывай.
– Расскажи мне еще про Романа Дмитриевича.
– Что еще? Ну ученый он. Очень-очень талантливый. Я вот даже запоминал долго, чем он занимается. А он любит посидеть тут, порассказывать про эти свои нейрофизиологию и нейроинженерию, и как изучают процессы, происходящие в мозгу человека в ответ на нейронную активность. Вот! – в голосе звучала гордость за слова, произнесенные без ошибки.
– Значит он часто тут бывает?
– Частенько, – Палыч озадачился интересом дочери, – по обстоятельствам. И дежурил сам в критические моменты. Даже шутит, что не с одной женщиной столько времени не провел, сколько возле тебя. Женится, говорит, придется как подрастешь, на такой бесценной. Ты только в голову это себе не бери, – спохватился отец, поняв, что сболтнул лишнего. – Он конечно мужчина видный, но возле него все девицы институтские вьются, такой козявке как ты и рядом стоять нечего.
«Еще посмотрим!» – воинственно подумала про себя девушка.
Со временем Катя привыкла без стеснения принимать заботу своего любимого Рамонда, смирилась с тем, что она живой и дорогостоящий исследовательский проект, окончательно отказалась от привычки грызть ногти, и даже начала испытывать теплые чувства к модулю, как к родному дому, а также повстречалась со многими своими старыми знакомыми.
Кхан, он же красавчик южных кровей Кай Ханов, всегда заходил с уверенным в себе видом, спокойно приступал к проверке исправности и работоспособности всех систем «Модуля Жизни», кок он его называл. Кхан наравне с Романом Дмитриевичем участвовал в создании этой чудо-сферы, и зачастую прямо при девушке вел переговоры с иностранными партнерами, если обнаруживались недостоверные результаты наблюдения или перебои с записью данных. Катю он откровенно принимал за ребенка, что выражалось в добром пощелкивании по ее носу, как бы для поддержки боевого духа, чем попросту бесил девушку.
Стервозная ЛюСо оказалась первым заместителем руководителя института, из всех сил старающаяся «похоронить» все новые и громкие начинания других специалистов и срывающая свои проблемы в браке на настроении коллег. При ее виде отец всегда начинал нервничать, и регулярно желал ей отправиться в декрет и не выходить из него подольше.
Узнав о том, что, Катя пришла в сознание, под строгим контролем медицинских сотрудников, были допущены повидаться друзья с курса – влюбленная красивая, но вечно ссорящаяся из-за малейшего пустяка парочка – Веления и Элон. Конечно, имена у ребят были совсем не такие экзотические.
[justify] А однажды, внезапно проснувшись посреди ночи, Катя увидела ЕГО! Неземное существо заглядывало в помещение с модулем через стеклянную дверь, подсвеченную огоньками с мониторов и других приборов, от которых создавался воображаемый контур космического костюма. Девушка
