– Куда вы меня везете.
– А какая тебе разница? Ты вчера сама жаловалась, на то что никому не нужна, никто не любит… Едем, куда глаза глядят.
– Я согласилась?
– Зачем согласилась? Амэ цыгане согласия не спрашиваем, берем понравившееся и все.
– А чем я понравиться могла?
– Кожа у тебя белая, гладкая, тело мягкое, нежное, волосы шелковистые. Как же не понравится такая. За тебя хорошие деньги дадут. А пока отдыхай, силы набирайся.
Если бы не тошнота и головокружение, Катя бы точно набросилась с кулаками на эту циничную старуху.
– Мне нужно в туалет. Срочно.
– Мурша, эй! Своди девчонку по нужде, пока всю кибитку нам не загадила.
Из-за края полога выглянула вихрастая голова цыгана средних лет.
– Вот делать мне больше нечего.
– Веди, сказала. И смотри у меня, пальцем не тронь.
– Да за даром юнэ мне сдалась.
Кате казалось, что ее желудок вывернулся на изнанку, потом расправился и снова вывернулся. В изнеможении она упала обратно на жесткую вонючую подстилку и погрузилась в кошмарный сон.
– Не померла бы.
– Шу! От моей настойки еще никто не помер. Пить не умеет, а берется. – Женщина взглянула на валяющуюся словно мешок похищенную, – Оклемается.
В следующий раз Катя пришла в себя от ощущения, что кто-то шарит у нее на груди. И на самом деле, чумазая растрепанная мордашка с коростами под сопливым носиком внимательно рассматривала золотую фигурки лошадки, по привычке висящую на шнурке как талисман.
– Ты красивая, так барон сказал.
– А что еще барон сказал?
– Что тебя надо беречь.
– Это как?
– Не знаю. Но из-за тебя мы не стали ставать на стоянку, и всю ночь будем ехать.
– Уже ночь?
– Сама не видишь?
Катя попыталась рассмотреть что-то за занавеской, но через отверстие виднелась спина возничего в кожаной жилетке и больше ничего. Девочка упорно тянула лошадку на себя, стараясь сорвать со шнурка.
– Прекрати. Больно же.
Катя, у которой уже сильно резало шнурком кожу на шее оттолкнула ручки негодницы.
– Жадина, противная!
На крик девочки в кибитку заглянула молодая цыганка.
– Мурша, слышь? Юнэ нашу Азу обижает.
– Пусть не лезет, – глухо ответил возница.
– Аза, слышь, что дад сказал? Отстань от пленницы.
Недовольно взглянув, девочка быстро переместилась в другой угол повозки, даже не пошатнувшись при сильной дорожной качке и принялась играть тряпочными куколками.
– Куда мы меня везете? – попыталась вновь выяснить девушка у старших.
– На тарго. Тут недалеко. Дней десять или двадцать, как дорога проляжет.
– Я пить хочу.
– Возьми фляжку. Пей.
Катя ползком добралась до старого потертой фляжки и развязав завязки принюхалась.
– Хвати с меня вина. Вода есть?
– Зачем нам воду с собой таскать? Встанем у воды, напьешься.
– Когда встанем?
– Когда все, тогда и амэ.
Она уже не сознавала, сколько ей пришлось мучиться жаждой, но прозвучал громкий клич, и повозка резко остановилась. Дремавшая на плече возницы женщина недовольно заворчала. Через несколько минут она вернулась и велела мужу проводить пленницу по нужде и к ручью.
Чистая вода приятно холодила кожу, стекая по лицу и шее, а девушка все никак не могла наплескаться. На свежем воздухе ей стало намного легче и совсем не хотелось возвращаться в дурно пахнущую кибитку, забитую всякой утварью со стоящим запахом прогорклого жира, дыма и еще чего-то приторно сладкого. В свете бледной луны пленница насчитала по меньшей мере восемь одинаковых повозок, возле которых толпились люди всех возрастов, дети с воплями носились кругами, а старики степенно разминали затекшие ноги.
– Бежать и не думай. За тобой весь табор следит, – заявила возникшая из ниоткуда старая ловкая цыганка, заманившая девушку в прошлый вечер.
Катя не сочла нужным ответить. В том состоянии, в котором она сейчас находилась о побеге и помышлять не стоит. Но завтра будет новый день.
Глава 32
Следующие много дней девушка продумывала план возвращения в столицу. Ее особо никто не беспокоил и свободного времени было предостаточно. Было очевидно, что самостоятельно ей вернуться не удастся, поскольку они давно миновали границы полуостровной части Вельса, а может быть и всего государства. Верхом она не ездит, а пешком несколько дней пути в одиночестве по ущельям, где наверняка водятся дикие звери, слишком опасно. Места тут глухие, дороги условные, поселений нет.
Не в первый раз пленница улавливала на себе скорбный взгляд одной молодой цыганки, всегда сидящей поодаль от остальных. На руках у нее неизменно вертелся ребенок, а большой живот указывал на скорое появление второго. Вот только счастья и цыганского задора в ее печальных и строгих глазах не было. Заметив обращенное на нее внимание девушки, женщина тут же отворачивалась в сторону и переключала интерес на дите.
Табор стал на ночевку на большой поляне возле очередного горного озера. За выжженными солнцем горами с редкой растительностью распускалось высокое звездное небо, на фоне которого бесшумно выплывали один за другим черные силуэты ночных хищных птиц. Через прозрачную воду возле берега еще пока виднелись разноцветные камушки, многочисленные рачки и мелкие рыбешки. Катя сидела на большом валуне и потерянно вглядывалась в свое отражение. Почему все кроме Рамонда находят ее красивой? Проведя рукой по влажным волосам, она обнаружила, что вернулась ее давняя вредная привычка грызть ногти. Погрузившись в ностальгические раздумья, она не заметила, как к ней подсела запомнившаяся цыганка.
– Слушай, не поворачиваясь и не перебивая, – предупредила заговорщица. – Как только все уснут иди вверх по ущелью. Охранять табор останется мой Геду, я его отвлеку. Пройдешь еще три озера и свернешь направо за скалу. Там будет кустарник, в котором сможешь укрыться. Не бойся, ночи сейчас светлые. Утром решат, что ты хочешь вернуться обратно и станут искать ниже по течению реки. Долго искать не станут. Не любят в этих местах ромалэ. Когда мы перейдем через перевал выходи к началу ущелья, там за скалами найдешь тропу к селениям. Первое обойди, а во втором спроси дом Бохадура. Передай моей семье весточку. Скажешь пропавшая дочь их жива и здорова.
– Ты сама к цыганам сбежала? – прошептала Катя
– Нет. Геду выкрал меня и увез насильно. Для семьи теперича я позор. Отдашь маме вот эту булавку – тогда тебе поверят и помогут. Но народ тут беден. За дорогу придется твоим необычным кулоном заплатить.
– Лошадку юнэ мне отдаст. Иначе все расскажу рамалэ, – притаившаяся позади дрянная девчонка Мурши подслушала разговор. От ее наглости даже строгая цыганка растерялась.
– Хорошо. Я пока отдам лошадку ей, – Катя показала на свою спасительницу, – а ты получишь если промолчишь, и меня не найдут. Поняла?
Девочка насупилась, покрутила носком грязного башмака по песку и согласно мотнула головой. На том и разошлись.
– Ты как-то слишком уж старательно мне помогаешь, – прошептала пленница, когда маленькая непоседа, размазав очередную порцию соплей под носом, выглянула из-за полога и потянула ее за собой.
– Геду самый красивый из ромалэ. Он свою краденую скучную жену выгонит, а я стану его невестой. Знаешь как я люблю танцевать перед всеми?
– А тебе не рано еще на мужчин заглядываться?
– Не рано. Это ты старая и никому не нужная, – фыркнула негодница, запястьем продолжая вытирать сопли под носом.
[justify]Разговор обеспокоил. У Кати не было желания причинять беды несчастной женщине, особенно в ее трудном положении. Но что же делать? Цыганка заговорила и увлекла своего мужа в сторону от дороги. Случая узнать, как сильно она рискует уже не представится. Оставалось надеяться, что
