Держась в тени каменной стены мелкими шагами с обувью в руках, беглянка проскочила мимо стоянки. Настороженно всхрапнул конь, пасшийся возле тропы, переступил с ноги на ногу навострив уши, но вскоре успокоился и продолжил дремать. Было слышно, как в воде плещется крупная рыба и как рассекают воздух крылья ночных охотников.
Пробежав вверх Катя остановилась передохнуть, оглянулась назад и очутилась в сказке. Выгнутая, словно подкова, серебрилась гладь озера, темные каменные великаны охраняли покой и тишину. Догорающие кострища алели, переливаясь, и поднимающиеся от них струйки дыма плясали словно светлые духи. А сверху расстилался звездный ковер. Катя без труда рассмотрела два силуэта неподвижно стоявших прижавшись и слившись в единый. Простит!
Только ближе к рассвету беглянке удалось достигнуть последнего озера и выйти на перевал. Перед ней открывался вид на широкую зеленую долину, в которую с окружающих гор сбегали многочисленные ручейки. Далеко внизу у подножия холма виднелись тени огромного стада овец, толпящиеся в одном месте. Смыв чистой водой дорожную пыль с лица, Катя прилегла отдохнуть, укрывшись за густым кустарником, и проспала до самого полудня.
Неизвестно, что разбудило спящую, палящее солнце, проникшее сквозь мелкую листву или доносящиеся из ущелья голоса. Табор остановился передохнуть после тяжелого затяжного подъема. Девушка спряталась поглубже в кусты. Из укрытия ей было хорошо видно хитрую мордашку, то и дело поглядывающую в ее сторону. Выдаст маленькая негодница или нет? Промолчала, не выдала. Как только последние пылинки по следам вереницы кибиток улеглись на дороге, девушка, осторожно раздвигая ветви, выбралась из растительности, оглянулась и побежала в противоположном цыганам направлении.
Вдруг впереди на тропе показался всадник, не думая о последствиях Катя бросилась за ближайший камень лицом вниз и затаила дыхание. Как же билось ее сердце, когда громкий стук лошадиных копыт раздавался возле головы. Ей повезло. Спешивший за остальными Геду ее не заметил. Его больше тревожило то, как он будет оправдываться перед рассвирепевшими ромалэ за свою оплошность. И какой проворной эта, казавшаяся изнеженной и трусливой, девица оказалась.
В селение беглянка добралась еще засветло, когда плотная жара только начала спадать. Первый седой, сухой как его клюка, но с гордо горящим взором старик, презрительно смотря на путницу, все же указал ей на жилище местного старшины Бохадура. Идти пришлось недалеко. Осторожно открыв плетеную из сухих ветвей калитку, Катя проскользнула в захламленный всевозможной домашней утварью каменный двор. Готовившая на очаге сутулая женщина неопределенного возраста оглянулась на шум и сердито уставилась на простоволосую девицу с открытым лицом.
– Прошу вас, не выгоняйте меня. Я от вашей дочери, – девушка протянула булавку с голубым камешком в виде двух соединенных капелек.
Женщина опасливо оглянулась на открытую дверь длинного каменного дома, схватила булавку и пихая пришедшую кулаком в спину увела ее в боковую пристройку, приказав слушаться и молчать. Сидя на плетеной подстилке на полу Катя дожидалась дальнейшего развития событий, когда хозяйка выскользнула за порог и неслышными шагами прошмыгнула в дом. Вскоре она вернулась с другой, такой же маленькой, смуглой и увядающей спутницей.
Выяснилось, что первая встреченная селянка – вторая жена Бохадура, а мать украденной девушки другая, что постарше.
Внимательно выспросив о судьбе дочери, женщина успокоилась, особенно узнав, что похититель к ней хорошо относится и не бьет. У самой ее все руки были в синяках, одних уже пожелтевших и других ярких свежих и явно болезненных. Спрятать гостью от мужа не получится, все село наблюдало ее постыдный приход. Придется все рассказывать хозяину, как только он отдохнет, встанет, поужинает и быть может, подобреет. А если пожелает уединиться с третьей молоденькой женой, то и до завтра можно обождать. Так и вышло. Катю накормили остатками хозяйского ужина, уложили спать на сваленных в кучу ковриках и оставили до утра одну. Сама пришла, значит не уйдет, да и зачем?
Девушку разрывали сомнения. Так ли уж плохо ей было с цыганами? Правильно ли она поступила, очутившись в этом селении с крайне патриархальным укладом? Там ее ждал невольничий базар, а здесь она может запросто оказаться в убогом гареме местного старикашки.
– Это ты значит бесстыжая по селу открытой ходишь? – с укором, строго, но без лишней злобы спросил Бохадур.
Гостья внимательно рассматривала хозяина. Совсем не старый, на вид лет сорока пяти, выше среднего роста, худощавый и в отличие от старших жен сохранивший все передние зубы.
– Дайте ей покрывало, смотреть неприятно.
Катя не знала, что конкретно ей следует закрыть, накинула врученный молоденькой черноглазой девчушкой плат на голову и завязала спереди узлом.
– Ты из каких мест сама будешь?
– Цыгане выкрали меня из столицы Вельса.
– Не слышал про такое. Где это?
Девушка прикинула сколько дней пути прошло и ответила, примерно указав направление.
– У морей значит. Не бывал.
Понять, что Бохадур не бывал нигде, кроме соседних селений было несложно. И как же тогда ей помогут вернутся?
– Дочь моя семью опозорила. Сестер ее без махра мужьям отдать пришлось. И сам взял третью жену хуже и беднее, чем намеревался, – указал хозяин на стоящую рядом печальную девчушку.
У гостьи внутри начинало закипать отвращение к окружающему и обида за несчастных женщин, лишенных каких-либо прав и выбора, а особенно за девочку младше нее и уже неугодную мужу-старикашке.
– Слушай. Через несколько дней мой старший племянник погонит баранов на продажу в большое село. Там бывают купцы из ваших земель, постараешься и сговоритесь с ними. Пойдешь с племянником, и будешь ему муташи.
– Ты же сына хотел отправить в помощь племяннику, – напомнила Бохадуру вторая жена.
– Да, он пойдет. Ему тоже станешь муташи. Поделят, не рассорятся.
– Что такое муташи? – заподозрив неладное напряглась Катя.
– Временная жена. К чему добру простаивать дорогой? И сын мой опыт получит. Только на махр и не рассчитывай.
Девушка заметно изменилась в лице, пошла пятнами, появился гневный блеск в прищуренных глазах. Нравы еще хуже, чем она предполагала. Что же ей делать?!
– А если я откажусь становится муташи?
Все три жены старейшины уставились на нее с огромным удивлением.
– Зачем отказываться?
– Я вам не шлюха.
– Зачем плохие слова говоришь? Муташи становятся после обряда. Все по закону.
– Значит ваша украденная дочь, ставшая единственной постоянной женой, но по чужому обряду – это позор? А быть временной женой сразу двух мужей, но по вашим традициям, не бесчестие? Вы бы своих дочерей отдали в муташи?
– Временными женами становятся вдовы, бедные или нечистые женщины. А ты без монеты в кармане и после долгой дороги, проведенной с бесчестными цыганами, – зашикала на девушку средняя жена.
– Пусть не соглашается. Вишь как очи сузила? Тогда в дороге будешь заботится о себе сама, – хлопнув себя по коленям постановил Бохадур, понимая, что спорить с противной незваной гостьей не о чем.
– Справлюсь. А до того дня, что мне делать?
– Не выгоню. Поможешь моим бездельницам по дому. Грязь кругом, а им и дела нету.
Глава 33
Невольная помощница трудилась побольше трех хозяек вместе взятых. Они и ковры хлопала и чистила, полы подметала, одежду на реке стирала, посуду чистила, дыры латала. Жизнь с Гланой не прошла даром, и Катя с благодарностью вспоминала все полученные уроки по домоводству. Она и с младшими детьми бы управилась, но ей их не доверили и держали подальше от чудной порочной иноземки.
Прижимая к груди золотую лошадку девушка за полночь ложилась спать на выстиранной подстилке после сытного ужина, состоящего в основном из тушеного мяса, свежего сыра, сухих фруктов и маленького кусочка злаковой лепешки. Она вспоминала как маленькая цыганка на перевале знаками показывала ей на что-то, оставленное под приметным камнем. Как эта вредина смогла отказаться от столь желанной и ценной подвески? Девушка приняла решение, что отдаст свой неожиданно возвращенный талисман, только в совсем крайнем случае, когда другого выхода у нее не будет.
[justify] В дорогу вышли рано утром. Катя поначалу рванула впереди огромного стада и недоумевала, почему все так медленно плетутся. Но пройдя несколько часов по жаре, таща на себе еду, воду и подстилку, она быстро выдохлась и после полудня плелась позади стада, глотая дорожную красную пыль, смешанную с высохшими овечьими какашками. Молодые пастухи были совсем не плохие
