саду темно, мелькать в темноте может что - то светлое. Тёмное в темноте мелькать не может. Давайте вспомним, как был одет Дмитрий:
« Одет был Митя прилично, в застегнутом сюртуке, с круглою шляпой -
" Цилиндр – " высокая шляпа для джентльменов, имеющих высокие цели ". Это несомненно самая популярный вид шляп всего XIX века. Черный цилиндр - самая официальная из всех шляп. -
в руках и в черных перчатках, точь - в - точь как был дня три тому назад в монастыре, у старца, на семейном свидании с Федором Павловичем и с братьями. » -
" Намокший кровью платок был скомкан у него в правом кулаке, и он на бегу сунул его в задний карман сюртука. " -
Итак, Дмитрий был одет во всё чёрное. Он как бы подтвердил первую часть своей фамилии - " кара " - чёрный.
У нас не имели алиби два человека: Дмитрий и Алёша.
Мы помним, что старец Зосима сказал Алёши, чтобы он уходил в мир из монастыря. При уходе из монастыря обычно монашескую одежду меняют на мирскую. Так как же был одет Алёша:
" «– Алеша, дайте мне вашу руку, что вы ее отнимаете, – промолвила Lise ослабленным от счастья, упавшим каким - то голоском. – Послушайте, Алеша, во что вы оденетесь, как выйдете из монастыря, в какой костюм? Не смейтесь, не сердитесь, это очень, очень для меня важно.
– Про костюм, Lise, я еще не думал, но в какой хотите, в такой и оденусь. -
вот он в такой костюм и оделся:
« — Я хочу, чтоб у вас был темно - синий бархатный пиджак, белый пикейный жилет и пуховая серая мягкая шляпа… » -
вот белый пикейный жилет и замелькал, когда его носитель выпрыгнул из окна и какое - то время двигался вдалеке в сторону Григория. -
Шагах в сорока пред ним как бы пробегал в темноте человек, очень быстро двигалась какая - то тень. -
а когда носитель белого жилета повернулся к Григорию боком, то из - за пиджака жилет стал невидим: " человек - это Дмитрий, а какая - то тень - Алёша, который прикрылся ничего неподозревающим Дмитрием.-
« Господи! » – проговорил Григорий и, не помня себя, забыв про свою боль в пояснице, пустился наперерез бегущему. Он взял короче, сад был ему, видимо, знакомее, чем бегущему; тот же направлялся к бане, пробежал за баню, бросился к стене… -
тот, кто бежал тенью, не перелезал через забор, он спрятался, прижавшись к стене бани там, где в это время Дмитрий перелезал через забор, вот его - то Григорий и схватил! -
Григорий следил его, не теряя из виду, и бежал не помня себя. Он добежал до забора как раз в ту минуту, когда беглец уже перелезал забор. Вне себя завопил Григорий, кинулся и вцепился обеими руками в его ногу.
Так и есть, предчувствие не обмануло его; он узнал его, это был он, « изверг - отцеубивец »!
– Отцеубивец! – прокричал старик на всю окрестность, но только это и успел прокричать; -
Григорий так называет Дмитрия вообще, потому что Дмитрий не раз грозился убить отца. Но Григорий ещё не знает, что его барин убит... -
он вдруг упал как пораженный громом. Митя соскочил опять в сад и нагнулся над поверженным. -
то, что Дмитрий соскочил опять в сад, чтобы проверить состояние Григория, показывает, что Дмитрий отца не убивал. С ним он расстался ещё с живым. Дмитрий о смерти Фёдора Павловича скорее всего ещё не знает. -
В руках Мити был медный пестик, и он машинально отбросил его в траву. Пестик упал в двух шагах от Григория, но не в траву, а на тропинку, на самое видное место. -
Митя машинально отбросил пестик из - за неожиданности происходящего, это подтверждает, что отца он не убивал, иначе бы в доме отца пестик оставил. -
Несколько секунд рассматривал он лежащего пред ним. Голова старика была вся в крови; Митя протянул руку и стал ее ощупывать. Он припомнил потом ясно, что ему ужасно захотелось в ту минуту « вполне убедиться », проломил он череп старику или только « огорошил » его пестиком по темени? Но кровь лилась, лилась ужасно и мигом облила горячею струей дрожащие пальцы Мити. Он помнил, что выхватил из кармана свой белый новый платок, которым запасся, идя к Хохлаковой, и приложил к голове старика, бессмысленно стараясь оттереть кровь со лба и с лица. Но и платок мигом весь намок кровью. « Господи, да для чего это я? – очнулся вдруг Митя, – коли уж проломил, то как теперь узнать… Да и не все ли теперь равно! – прибавил он вдруг безнадежно, – убил так убил… Попался старик и лежи! » – громко проговорил он и вдруг кинулся на забор, перепрыгнул в переулок и пустился бежать. Намокший кровью платок был скомкан у него в правом кулаке, и он на бегу сунул его в задний карман сюртука. Он бежал сломя голову, и несколько редких прохожих, повстречавшихся ему в темноте, на улицах города, запомнили потом, как встретили они в ту ночь неистово бегущего человека. Летел он опять в дом Морозовой. Давеча Феня, тотчас по уходе его, бросилась к старшему дворнику Назару Ивановичу и « Христом - Богом» начала молить его, чтоб он « не впускал уж больше капитана ни сегодня, ни завтра ». Назар Иванович, выслушав, согласился, но на грех отлучился наверх к барыне, куда его внезапно позвали, и на ходу, встретив своего племянника, парня лет двадцати, недавно только прибывшего из деревни, приказал ему побыть на дворе, но забыл приказать о капитане. Добежав до ворот, Митя постучался. Парень мигом узнал его: Митя не раз уже давал ему на чай. Тотчас же отворил ему калитку, впустил и, весело улыбаясь, предупредительно поспешил уведомить, что « ведь Аграфены Александровны теперь дома - то и нет - с ».
– Где же она, Прохор? – вдруг остановился Митя.
– Давеча уехала, часа с два тому, с Тимофеем, в Мокрое.
– Зачем? – крикнул Митя.
– Этого знать не могу - с, к офицеру какому - то, кто - то их позвал оттудова и лошадей прислали…
Митя бросил его и как полоумный вбежал к Фене.
* Внезапное решение *
Та сидела в кухне с бабушкой, обе собирались ложиться спать. Надеясь на Назара Ивановича, они изнутри опять - таки не заперлись. Митя вбежал, кинулся на Феню и крепко схватил ее за горло.
– Говори сейчас, где она, с кем теперь в Мокром? – завопил он в исступлении.
Обе женщины взвизгнули.
– Ай, скажу, ай, голубчик Дмитрий Федорович, сейчас все скажу, ничего не потаю, – прокричала скороговоркой насмерть испуганная Феня. – Она в Мокрое к офицеру поехала.
– К какому офицеру? – вопил Митя.
– К прежнему офицеру, к тому самому, к прежнему своему, пять лет тому который был, бросил и уехал, – тою же скороговоркой протрещала Феня.
Дмитрий Федорович отнял руки, которыми сжимал ей горло. Он стоял пред нею бледный как мертвец и безгласный, но по глазам его было видно, что он все разом понял, все, все разом с полслова понял до последней черточки и обо всем догадался. Не бедной Фене, конечно, было наблюдать в ту секунду, понял он или нет. Она как была, сидя на сундуке, когда он вбежал, так и осталась теперь, вся трепещущая и, выставив пред собою руки, как бы желая защититься, так и замерла в этом положении. Испуганными, расширенными от страха зрачками глаз впилась она в него неподвижно. А у того как раз к тому обе руки были запачканы в крови. Дорогой, когда бежал, он, должно быть, дотрагивался ими до своего лба, вытирая с лица пот, так что и на лбу, и на правой щеке остались красные пятна размазанной крови. С Феней могла сейчас начаться истерика, старуха же кухарка вскочила и глядела как сумасшедшая, почти потеряв сознание. Дмитрий Федорович простоял с минуту и вдруг машинально опустился возле Фени на стул. »
« Феня в ту же минуту сказала ему, уже ни крошечки не боясь за свое любопытство:
— Руки - то какие у вас, Дмитрий Федорович, все - то в крови!
— Да, – ответил машинально Митя, рассеянно посмотрел на свои руки и тотчас забыл про них и про вопрос Фени. Он опять погрузился в молчание. »
У Дмитрия в окровавленных руках появляются деньги.
На вопрос убили кого, Дмитрий ответил:
– Помирились. Сцепились – и помирились. В одном месте. Разошлись приятельски. -
помнится, в плохих отношениях были Дмитрий и Фёдор Павлович. Отец скорее всего испугался встречи ночью с Дмитрием и отдал ему деньги, которые приготовил для Грушеньки.
Один дурак… он мне простил… теперь уж наверно простил… Если бы встал, так не простил бы, – подмигнул вдруг Митя, – только знаете, к черту его, слышите, Петр Ильич, к черту, не надо! В сию минуту не хочу! – решительно отрезал Митя. -
думаю, речь идёт о слуге Григории
« Митя действительно, раскрыв ящик с пистолетами, отомкнул рожок с порохом и тщательно всыпал и забил заряд. Затем взял пулю и, пред тем как вкатить ее, поднял ее в двух пальцах пред собою над свечкой. »
* Сам еду! *
« А Дмитрий Федорович летел по дороге. До Мокрого было двадцать верст с небольшим, но тройка Андреева скакала так, что могла поспеть в час с четвертью. Быстрая езда как бы вдруг освежила Митю. Воздух был свежий и холодноватый, на чистом небе сияли крупные звезды. Это была та самая ночь, а может, и тот самый час, когда Алеша, упав на землю, « исступленно клялся любить ее во веки веков ». » -
так какое было настроение Дмитрия...:
« Полная восторгом душа его жаждала свободы, места, широты. Над ним широко, необозримо опрокинулся небесный купол, полный тихих сияющих звезд. С зенита до горизонта двоился еще неясный Млечный Путь. Свежая и тихая до неподвижности ночь облегла землю. » -
после роковой ночи настрой Дмитрия был такой же, как у Алёши после прощания его со старцем Зосимой. -
Автор, биограф Алёши, пишет о ночи в том смысле, что ночь, когда Алёша... т.д., была похожа и час был такой же, но не эта конкретная ночь - автор так уводит читателя от роковой ночи, создавая ложную аллюзию. У невнимательного читателя может возникнуть картинка, что когда Дмитрий Фёдорович едет к Грушеньке, Алёша в это время клянётся любить землю. Но это не так. Эта сцена произошла сразу после прощания Алёши со старцем Зосимой. Он ещё в монашеской одежде.
« – Из города эти, двое господ… Из Черней возвращались, да и остались. Один - то, молодой, надоть быть родственник господину Миусову, вот только как звать забыл… а другого, надо полагать, вы тоже знаете: помещик Максимов, на богомолье, говорит, заехал в монастырь ваш там, да вот с родственником этим молодым господина Миусова и ездит…
– Только и всех?
– Только.
– Стой, молчи, Трифон Борисыч, говори теперь самое главное: что она, как она?
– Да вот давеча прибыла и сидит с ними.
– Весела? Смеется?
– Нет, кажись, не очень смеется… Даже скучная совсем сидит, молодому человеку волосы расчесывала.
– Это поляку, офицеру?
– Да какой же он молодой, да и не офицер он вовсе; нет, сударь, не ему, а миусовскому племяннику этому, молодому - то… вот только имя забыл.
– Калганов?
- Именно Калганов. »
« Трифон Борисыч опасливо поглядел на Митю, но тотчас же послушно исполнил требуемое: осторожно провел его в сени, сам вошел в большую первую комнату, соседнюю с той, в которой сидели гости, и вынес из нее свечу. Затем потихоньку ввел Митю и поставил его в углу, в темноте, откуда бы он мог свободно разглядеть собеседников ими не видимый. Но Митя недолго глядел, да и не мог разглядывать: он увидел ее, и сердце его застучало, в глазах помутилось. Она сидела за столом сбоку, в креслах, а рядом с нею, на диване, хорошенький собою и еще
