плечо, если сзади глядеть, кажется ниже левого. Никогда он этого не замечал прежде. -
Алёша по отношению к Ивану находится сзади. Противопоставление правого плеча левому, что правое ниже левого, известно, что за левым плечом стоит бес, чёрт. -
Он вдруг он тоже повернулся и почти побежал к монастырю. Уже сильно смеркалось, и ему было почти страшно; что - то нарастало в нем новое, на что он не мог бы дать ответа. Поднялся опять, как вчера, ветер, и вековые сосны мрачно зашумели кругом него, когда он вошел в скитский лесок. -
помнится, по дороге в скит под шум сосен Алёша повстречал Ракитина, который сказал:
– В вашей семейке она будет, эта уголовщина. Случится она между твоими братцами и твоим богатеньким батюшкой. Вот отец Зосима и стукнулся лбом на всякий будущий случай. Потом что случится: « Ах, ведь это старец святой предрек, напророчествовал », – хотя какое бы в том пророчество, что он лбом стукнулся? -
Нет, это, дескать, эмблема была, аллегория, и черт знает что! -
мы уже поняли, что семья Карамазовых - это семейка чертей, вот поэтому, кто бы преступление не совершил, он как " чёрт знает что " за уголовщина. -
Расславят, запомнят: преступление, дескать, предугадал, преступника отметил. У юродивых и все так: на кабак крестится, а в храм камнями мечет. Так и твой старец: праведника палкой вон, а убийце в ноги поклон. " -
если " в ноги поклон " рассматривать метафорически, то " в ноги поклон " старец делает по отношению к Алёши.
* еще очень неясная *
« Наконец Иван Федорович в самом скверном и раздраженном состоянии духа достиг родительского дома и вдруг, примерно шагов за пятнадцать от калитки, взглянув на ворота, разом догадался о том, что его так мучило и тревожило.
На скамейке у ворот сидел и прохлаждался вечерним воздухом лакей Смердяков... »
Разговор Ивана со Смердяковым.
« — Э, черт, говори ясней, чего тебе надобно? – вскричал наконец гневливо Иван Федорович, со смирения переходя на грубость. » -
Иван обращается к Смердякову так, как - будто обращается к чёрту. -
– Э, черт! – вскинулся вдруг Иван Федорович с перекосившимся от злобы лицом. – Что ты все об своей жизни трусишь! Все эти угрозы брата Дмитрия только азартные слова и больше ничего. Не убьет он тебя; убьет, да не тебя!
– Убьет как муху -с, и прежде всего меня - с. А пуще того я другого боюсь: чтобы меня в их сообществе не сочли, когда что нелепое над родителем своим учинят.
– Почему тебя сочтут сообщником?
– Потому сочтут сообщником, что я им эти самые знаки в секрете большом сообщил - с.
– Какие знаки? Кому сообщил? Черт тебя побери, говори яснее! » -
Смердяков сказал, что сообщил Дмитрию тайные стуки в дверь или в окно ночью, благодаря которым Фёдор Павлович откроет дверь.-
« – Почему известны? Передал ты? Как же ты смел передать?
– От этого самого страху - с. И как же бы я посмел умолчать пред ними - с ? Дмитрий Федорович каждый день напирали: « Ты меня обманываешь, ты от меня что скрываешь? Я тебе обе ноги сломаю! » Тут я им эти самые секретные знаки и сообщил, чтобы видели по крайности мое раболепие и тем самым удостоверились, что их не обманываю, а всячески им доношу.
– Если думаешь, что он этими знаками воспользуется и захочет войти, то ты его не пускай.
– А когда я сам в припадке буду лежать - с, как же я тогда не пущу - с, если б я даже и мог осмелиться их не пустить - с, зная их столь отчаянными - с.
– Э, черт возьми! Почему ты так уверен, что придет падучая, черт тебя побери? Смеешься ты надо мной или нет?
– Как же бы я посмел над вами смеяться, и до смеху ли, когда такой страх? Предчувствую, что будет падучая, предчувствие такое имею, от страху от одного и придет - с.
– Э, черт! Коли ты будешь лежать, то сторожить будет Григорий. Предупреди заранее Григория, уж он - то его не пустит.
– Про знаки я Григорию Васильевичу без приказания барина не смею никоим образом сообщить - с. А касательно того, что Григорий Васильевич их услышит и не пустит, так они как раз сегодня со вчерашнего расхворались, а Марфа Игнатьевна их завтра лечить намереваются. Так давеча и условились. А лечение это у них весьма любопытное - с: настойку такую Марфа Игнатьевна знают - с и постоянно держат, крепкую, на какой - то траве – секретом таким обладают - с. А лечат они этим секретным лекарством Григория Васильевича раза по три в год - с, когда у того поясница отнимается вся - с, вроде как бы с ним паралич - с, раза по три в год - с. Тогда они берут полотенце - с, мочат в этот настой и всю - то ему спину Марфа Игнатьевна трет полчаса - с, досуха - с, совсем даже покраснеет и вспухнет - с, а затем остальное, что в стклянке, дают ему выпить - с с некоторою молитвою - с, не все, однако ж, потому что часть малую при сем редком случае и себе оставляют - с и тоже выпивают - с. И оба, я вам скажу, как не пьющие, так тут и свалятся - с и спят очень долгое время крепко - с; и как проснется Григорий Васильевич, то всегда почти после того здоров - с, а Марфа Игнатьевна проснется, и у нее всегда после того голова болит - с. Так вот, если завтра Марфа Игнатьевна свое это намерение исполнят - с, так вряд ли им что услыхать - с и Дмитрия Федоровича не допустить - с. Спать будут - с. »
« — Вздор! – крикнул Иван Федорович почти в исступлении. – Дмитрий не пойдет грабить деньги, да еще убивать при этом отца. Он мог вчера убить его за Грушеньку, как исступленный злобный дурак, но грабить не пойдёт. »
« ... А помри ваш родитель теперь, пока еще этого нет ничего - с, то всякому из вас по сорока тысяч верных придется тотчас - с, даже и Дмитрию Федоровичу, которого они так ненавидят - с, так как завещания у них ведь не сделано - с… Это все отменно Дмитрию Федоровичу известно…
Что - то как бы перекосилось и дрогнуло в лице Ивана Федоровича. Он вдруг покраснел. -
черта чёрта
– Так зачем же ты, – перебил он вдруг Смердякова, – после всего этого в Чермашню мне советуешь ехать? Что ты этим хотел сказать? Я уеду, и у вас вот что произойдет. – Иван Федорович с трудом переводил дух.
– Совершенно верно - с, – тихо и рассудительно проговорил Смердяков, пристально, однако же, следя за Иваном Федоровичем.
– Как совершенно верно? – переспросил Иван Федорович, с усилием сдерживая себя и грозно сверкая глазами. -
черта чёрта
– Я говорил, вас жалеючи. На вашем месте, если бы только тут я, так все бы это тут же бросил… чем у такого дела сидеть - с… – ответил Смердяков, с самым открытым видом смотря на сверкающие глаза Ивана Федоровича. Оба помолчали.
– Ты, кажется, большой идиот и уж конечно… страшный мерзавец! – встал вдруг со скамейки Иван Федорович. Затем тотчас же хотел было пройти в калитку, но вдруг остановился и повернулся к Смердякову. Произошло что - то странное: Иван Федорович внезапно, как бы в судороге, закусил губу, сжал кулаки и – еще мгновение, конечно, бросился бы на Смердякова. Тот по крайней мере это заметил в тот же миг, вздрогнул и отдернулся всем телом назад. Но мгновение прошло для Смердякова благополучно, и Иван Федорович молча, но как бы в каком - то недоумении, повернул в калитку.
« — Я завтра в Москву уезжаю, если хочешь это знать, – завтра рано утром – вот и все! – с злобою, раздельно и громко вдруг проговорил он, сам себе потом удивляясь, каким образом понадобилось ему тогда это сказать Смердякову. »
«– Совершенно верно - с… – пробормотал уже пресекшимся голосом Смердяков, гнусно улыбаясь и опять судорожно приготовившись вовремя отпрыгнуть назад. Но Иван Федорович вдруг, к удивлению Смердякова, засмеялся и быстро прошел в калитку, продолжая смеяться. Кто взглянул бы на его лицо, тот наверно заключил бы, что засмеялся он вовсе не оттого, что было так весело. Да и сам он ни за что не объяснил бы, что было тогда с ним в ту минуту. Двигался и шел он точно судорогой. »
Из этой главы мы узнаём, что Иван рано утром следующего дня уезжает в Москву, Дмитрий со слов Ивана Фёдоровича не пойдёт убивать и грабить своего отца, но Дмитрию известны тайные стуки в дверь и окно; Смердяков хочет слечь из - за падучей на три дня, Григорий болеет. Получается, что в ночь убийства и ограбления Фёдора Павловича никто не будет сторожить его, дом и никто не будет наблюдать за двором и за калиткой.
Ещё со слов Смердякова мы узнаём, что если Фёдор Павлович умрёт, то братья получат по сорок тысяч.
Мы всех перечислили за исключением Алёши.
* « С умным человеком и поговорить любопытно » *
Итак, Иван Фёдорович третьего дня повествования романа уехал в Москву.
В семь часов вечера Иван Федорович вошел в вагон и полетел в Москву. « Прочь все прежнее, кончено с прежним миром навеки, и чтобы не было из него ни вести, ни отзыва; в новый мир, в новые места, и без оглядки! » Но вместо восторга на душу его сошел вдруг такой мрак, а в сердце заныла такая скорбь, какой никогда он не ощущал прежде во всю свою жизнь. Он продумал всю ночь; вагон летел, и только на рассвете, уже въезжая в Москву, он вдруг как бы очнулся.
– Я подлец! – прошептал он про себя. -
Иван, похоже, жалеет, что показательно отстранялся от отца. -
А Федор Павлович, проводив сынка, остался очень доволен. Целые два часа чувствовал он себя почти счастливым и попивал коньячок; но вдруг в доме произошло одно предосадное и пренеприятное для всех обстоятельство, мигом повергшее Федора Павловича в большое смятение: Смердяков пошел зачем - то в погреб и упал вниз с верхней ступеньки. Хорошо еще, что на дворе случилась в то время Марфа Игнатьевна и вовремя услышала. Падения она не видела, но зато услышала крик, крик особенный, странный, но ей уже давно известный, – крик эпилептика, падающего в припадке. Приключился ли с ним припадок в ту минуту, когда он сходил по ступенькам вниз, так что он, конечно, тотчас же и должен был слететь вниз в бесчувствии, или, напротив, уже от падения и от сотрясения произошел у Смердякова, известного эпилептика, его припадок – разобрать нельзя было, но нашли его уже на дне погреба, в корчах и судорогах, бьющимся и с пеной у рта. Думали сначала, что он наверно сломал себе что - нибудь, руку или ногу, и расшибся, но, однако, « сберег Господь », как выразилась Марфа Игнатьевна: ничего такого не случилось, а только трудно было достать его и вынести из погреба на свет Божий. Но попросили у соседей помощи и кое - как это совершили. Находился при всей этой церемонии и сам Федор Павлович, сам помогал, видимо перепуганный и как бы потерявшийся. Больной, однако, в чувство не входил: припадки хоть и прекращались на время, но зато возобновлялись опять, и все заключили, что произойдет то же самое, что и в прошлом году, когда он тоже упал нечаянно с чердака. Вспомнили, что тогда прикладывали ему к темени льду. Ледок в погребе еще нашелся, и Марфа Игнатьевна распорядилась, а Федор Павлович под вечер послал за доктором Герценштубе, который и прибыл немедленно. Осмотрев больного тщательно ( это был самый тщательный и внимательный доктор во всей губернии, пожилой и почтеннейший старичок ), он заключил, что припадок чрезвычайный и « может грозить опасностью », что покамест он, Герценштубе, еще не понимает всего, но что завтра утром, если не помогут теперешние средства, он решится принять другие. Больного уложили во флигеле, в
