И, конечно, я потерял дар речи и внутреннее равновесие от таких откровенных манипуляций моими словами Анжелы Дмитриевны. Что никогда не ведёт ни к чему хорошему для меня. И я только ещё сильней усугубляю ситуацию вокруг себя, слишком поспешно пытаясь переубедить Анжелу Дмитриевну. – Нет! Я так не говорил. – Вот такую, широкую для своей интерпретации вещь заявляю я. И, конечно, Анжела Дмитриевна ловит меня на слове.
– А что вы говорили? – уперевшись в меня взглядом, вопрошает Анжела Дмитриевна.
А я уже и сам не знаю, что я говорил. Но при этом отлично понимаю, что любой мой ответ будет не в мою сторону расценен. И что тогда отвечать? Как всегда со мной выходит, самый плохой для меня вариант.
– Я это… – сбиваясь, выдавливаю из себя слова я, смотря куда-то под себя. – Вижу в вас женщину.
– Да неужели. – В изумлении говорит Анжела Дмитриевна, после чего она делает небольшую вдумчивую паузу и вот что мне говорит. – А знаете, кодекс наших корпоративных правил запрещает личные отношения на рабочем месте. И уж тем более между начальством и подчинённым. И как же нам теперь быть после того, как вы признались в нарушении установленных корпоративным кодексом этических норм? – А вот это уже мне объявляется приговор: Надеюсь, мне не надо вам объяснять, где у нас выход.
Так что моё упрямство в деле молчания, крепящегося на моём умении просчитывать шаги людей вперёд, пока что позволило мне удержать своё рабочее место. А вот сколько мне усилий и нервов это будет стоить, то это мной не просчитывается никак.
Ну и Анжела Дмитриевна при другом реализуемом развитии ситуации со мной, не принимает все эти мои оправдания в виде краски глупости на моём лице и робости в неуклюжих движениях, она всегда даёт возможность неповоротливому сотруднику раскрыть свой потенциал хама и наглеца, второго его я, который, чтобы не говорили, а в каждом из нас скрывается и при определённых обстоятельствах в нас раскрывается. И Анжела Дмитриевна готова поставить меня перед фактом таких обстоятельств, которые дадут ходу этим скрытым во мне качествам.
– Занимайте моё место. – Вот такую удивительную и потрясшую буквально всех людей в совещательной комнате вещь говорит Анжела Дмитриевна.
А на меня действительно нашла какая-то всепоглощающая растерянность в купе с глупостью, что я вместо того, чтобы сразу отвергнуть этот недостойный с моей конечно стороны вариант предложения, беру и самым отвратительным и кощунственным способом грублю. – Зачем? – вот такое я смею спрашивать несравненную Анжелу Дмитриевну, таким образом как бы указывая на то, что это место, начальника отдела, для меня не недостижимая высота.
И, понятно, что Анжела Дмитриевна чуточку придохренела, такой вызов с моей стороны в свою сторону услышав. Типа, вы Анжела Дмитриевна, только споткнётесь, уснув в объятиях не того Морфея, как на ваше место уже найдётся куда как достойней вас люди. Кого на должность принимают не за красивые глаза, а чисто из профессиональных качеств.
Так что Анжеле Дмитриевне больших трудов стоило удержать в своих руках стаканчик с кофе, с которым она неизменно приходит на утреннее совещание, демонстрируя в себе деловой стиль женщины, а также во всё горло дьявольски не рассмеяться над этой, что, шуткой?
– Вот вы и расскажите нам всем, зачем. – С запредельной жёсткостью, цедя сквозь зубы, говорит Анжела Дмитриевна.
На что я веду себя просто возмутительно, как будто я уже примерил это для себя место в нашем коллективе, и оно мне как нельзя лучше подошло. В общем, я с высоты новой для себя должности имею отдельную от Анжелы Дмитриевны точку зрения, и при этом противоположную ей.
– Спасибо, Анжела Дмитриевна, за такую возможность посмотреть на нас с вашего места, но я к этому не готов. – Говорю я ей следующее в ответ, пытаясь как-то сгладить между нами назревающий конфликт интересов.
– Значит, как я поняла из ваших слов, то вы всё-таки не отказываетесь в таком карьерном росте, и просто ждёте удачного стечения обстоятельств, чтобы занять моё место. – Ну а это уже был кульминационный момент этого разговора, от ответа на который зависела вся моя профессиональная карьера в агентстве. Что все вокруг отлично понимают, и поэтому все так внимательны ко мне.
И я, что за тупица такой, ничего другого не придумал сказать, как самую банальную чушь. – Плох тот солдат, кто не хочет стать генералом. – И только я это сказал, как почувствовал, как все сердца в кабинете обмерли в предощущении трагичного со мной финала.
– Вот как! – не слишком удивлена на мой счёт Анжела Дмитриевна. И вот почему. – Значит, предпочитаете смотреть с высоты своего положения. – Анжела Дмитриевна на этом моменте акцентирует общее внимание через паузу, после чего от неё поступает ко мне предложение. – Тогда будем проверять, насколько ваши требования соответствуют вашим возможностям. Сегодня вы будете проявлять стойкость. Проведёте на ногах наше совещание. Справитесь? – задаётся вопросом, глядя на меня исподтишка, Анжела Дмитриевна.
А у меня разве есть другой выход, как только согласиться. – Да.
– И да, кстати, сегодня у нас подведение квартальных планов. Так что придётся совещаться целый день. – Ехидно так усмехается Анжела Дмитриевна, давая мне и всем сотрудникам здесь понять, что идти ей наперекор себе дороже. И с этого момента для меня началась очень не скучная жизнь, где каждое совещание Анжела Дмитриевна в особом качестве выделяла меня. Так, к примеру, становясь строго за моей спиной во время заслушивания чьего-то доклада, чем кристаллизовала меня в одно постоянное напряжение. Где я полностью обращался вслух в сторону движений со стороны Анжелы Дмитриевны, никого кроме неё не слыша и не видя, пытаясь по лицам людей сидящих напротив меня, на другой стороне стола, понять, что она там, за моей спиной делает.
Что оказывается всегда бесполезным занятием. Ведь никому не хочется занять моё место перед лицом мстительной Анжелы Дмитриевны, и на их лицах стоит одна непроницаемость. А вот мне приходиться перемещать весы своих мыслей и сомнений насчёт задуманного Анжелой Дмитриевной, между её желанием дать мне изо всех сил подзатыльник, что б я охренел до предела от такой себе позволительности Анжелы Дмитриевны, и потеряв лицо, воткнулся им в поверхность стола, и каким-то удивительным для неё стремлением засунуть в мою шевелюру всю пятерню своей руки, и так меня за волосы ухватить, что б мне стало тошно вслед за тем, как её пронзит с ног до головы энергетическим ударом. В общем, лезет мне в голову в эти моменты всякая хрень.
А когда итак бывает, что она вызывает меня для доклада к фигуральной доске, а сама тем временем занимает моё место, объясняя это тем, что она хочет сильнее вникнуть в суть моего доклада, что как раз даёт вот такое положение, когда занимаешь твоё место.
– А здесь, как оказывается, очень даже удобно сидеть. – Принявшись устраиваться на моём месте, начинает делать свои выводы Анжела Дмитриевна. – И здесь даже можно ноги вытянуть. – Делает прямо какое-то открытие Анжела Дмитриевна. А я догадываюсь, для чего она всё это говорит. Чтобы сбить меня с мысли тем, что сейчас все буквально в зале для заседаний люди провели свои параллели со сказанным Анжелой Дмитриевной, и в своей голове начали прослеживать путь ног Анжелы Дмитриевны под столом. А учитывая то, что ноги Анжелы Дмитриевны были от природы длинны, то в состоянии волнительной чувствительности оказалась буквально вся мужская часть коллектива, особенно те из них, кто находился в прямой доступности для ног Анжелы Дмитриевны. Кто из своей вредности, а может из подспудного желания кого-нибудь спровоцировать на свою измену – она дотронулась до меня своей ногой! И что мне теперь делать? – действительно захочет протянуть свои ноги за границы допустимого и чьего-то личного пространства. И во всём этом будешь виноват ты, Фома Неверующий.
И самое неприятное из всех этих моих трений с Анжелой Дмитриевной, это то, что мои коллеги начали меня сторониться в присутствии Анжелы Дмитриевны, чей гнев или какое другое недовольство может легко перейти на человека, не стесняющего меня поприветствовать при ней – ага, вы друг другу симпатизируете, и не трудно догадаться на каких общих основаниях, на общей ненависти ко мне, где вы меня всякими ненормативными словами склоняете в самые физиологически непривлекательные и сложные позы, что б, значит, насладиться моим фигуральным унижением – и раз так, то и вам достанется по первое число порции негатива от Анжелы Дмитриевны.
Плюс я оказался в весьма щекотливой и сложной ситуации в преддверии ожидания Анжелы Дмитриевны, которая теперь в первую очередь оценочно требовательная ко мне и моему её приветствию, где обязательно, соответственно корпоративной культуре и культуре воспитания, я должен встречать её с широкой улыбкой, по струнке стоя. А вот с другой стороны за мной ведётся со всех сторон моих коллег наблюдение и анализ того, насколько мне характерно свободомыслие и личное самоуважение. Которому должно претить любого рода притеснение и навязывание мнения, пусть даже начальства. Что как раз и демонстрирует в мою сторону Анжела Дмитриевна, в некоторых моментах всё-таки перегибая палку и переходя границы своих должностных полномочий.
И если я независимая и свободная личность, плюс индивидуальность которых категорично мало, то я, по мнению своих коллег, по крайней мере, могу себя вести как желаю при её отсутствии в кабинете для совещаний. Могу сидеть на своём стуле, заглядывать в мобильный телефон и многое чего угодно, чем себя занимает человек в ожидании совещания. А не как того добивается Анжела Дмитриевна, я ни разу не присяду и не загляну в свой телефон, что б опять не попасть впросак, её появление в кабине пропустив. И вот попробуй всем тут объясни, что у меня нет никакого желания присесть на стул, заглянуть в телефон и уж тем более отвернуться спиной к входной двери демонстративно, и что-то там про себя обдумать, когда все мои мысли направлены в сторону ожидания Анжелы Дмитриевны. И само собой всеми это принимается за мою бесхребетность, безволие и слабость. Чего, конечно, о них не скажешь, хоть они себя ведут неотличимо от меня.
[justify]Так что то, что я отложил водружение на свой нос очки до своего захода в кабинет для совещаний, имело под собой такое же основание. Не хотел я заранее быть объектом для пересудов своих коллег. А вот как только Анжела Дмитриевна покажется на финишной прямой к кабинету для совещаний – её появление на интуитивном уровне всеми ощущается – то я не спеша достану из бокового кармана своего пиджака футляр для очков, небрежно его открою,
