И Анжела Дмитриевна сразу во мне встретила… что-то она сразу не поймёт, что за новое качественное изменение. Которое потребовало от неё фокусировки взгляда на меня и своей остановки сразу же по заходу в дверь и общего приветствия. А так как Анжела Дмитриевна не просто замерла на одном месте на пороге дверей, а она в себе в этот момент демонстрировала некоторую эмоциональную неопределённость – она не пришла к пониманию, как на этот мой новый имидж в очках реагировать, – то стоящие вокруг меня мои коллеги, начали что-то подозревать в мою сторону, в которую сейчас пристально смотрела Анжела Дмитриевна и понять никак не могла, что всё это значит. А вот решиться отвернуться даже чуть в сторону от Анжелы Дмитриевны и тем самым продемонстрировать предпочтение мне ей, то этого никто не смеет, что есть силы меня матеря за вот такой удивительный фокус, который приводит к сворачиванию шеи.
И так до тех пор, пока Анжела Дмитриевна, наконец-то, пришла к пониманию того, что так долго стоять в одном молчаливом положении, компрометирует её как человека предвзятого сверх меры, отдающего предпочтение одним сотрудникам перед другими, пусть даже в самом негативном качестве.
– Что это с вами? – обращается с этим вопросом ко мне Анжела Дмитриевна к огромному облегчению всего нашего коллектива, который получает таким образом разрешение повернуться в мою сторону и посмотреть на то во мне, что вызвало у Анжелы Дмитриевны вопросы. А на мне всего-то надеты очки. И чего тогда всех так удивляет, в особой частности Анжелу Дмитриевну? Впрочем, если учесть наши особые отношения, то вот такое в чём-то кардинальное изменение в моей внешности, для людей проницательных, к которым точно относилась Анжела Дмитриевна, обязательно увидится мой вызов Анжеле Дмитриевне как руководителю, к чьим методам руководства у меня есть вопросы.
Но о них будет с моей стороны неразумно вслух говорить, а вот указать Анжеле Дмитриевне вот таким фигуральным способом на её некомпетентность, то пойдите, докажите, Анжела Дмитриевна, что я вас таким образом третирую и позволяю себе не позволительное. Ну а вслух я, конечно, отвечу на ваш вопрос другое. Что б сильно вас не нервировать и не выводить из себя от бессилия и невозможности меня подловить на порочащих ваше честное имя представлениях.
– Хочу отчётливее вас видеть и понимать. – Как издевательство звучит это моё пояснение своим очкам на носу. А Анжела Дмитриевна ещё не знает того, что я про себя умолчал. А именно: Не хочу слепо вам на слово верить, беря ответственность на себя за исполнение ваших некомпетентных поручений. И вообще, это моя защита.
И как всеми, а не только мной ожидалось, то Анжела Дмитриевна сейчас мне на этот выпад так ответит, что у меня очки от моего перегрева запотеют, а затем слетят с моего носа с помощью запущенного в меня стаканчика с кофе Анжелы Дмитриевны, готовой на всё и на вот такие свои траты в деле защиты своего оскорблённого достоинства.
Но я видимо слишком много о себе думаю и считаю, раз решил себе думать, что бледность лица Анжелы Дмитриевны и некоторая её неуравновешенность в купе с растерянностью есть следствие этих моих действий с изменением своего имиджа. А всё не так. И Анжелу Дмитриевну так в себе перестроило в сторону нервозности и волнения нечто другое, и притом ещё по подходу сюда. И поэтому она слишком вяло, рассеянно и больше по привычке реагирует на меня, отмахнувшись от меня и последовав до своего центрального места за совещательным столом. Где она принялась достаточно долго обустраиваться на этом своём месте, несколько путая местами саму себя, не зная как сегодня расположиться на своём стуле и куда девать свои руки, которые так и требовали себя чем-то занять. И вот только не нужно драться друг с другом за стаканчик кофе.
Что приводит Анжелу Дмитриевну к одному интересному решению, за которым, без всякого бахвальства и надумывания со своей стороны, определённо стоял, а сейчас сидел на своём месте я. А именно к желанию надеть на свой нос свои очки, и через них посмотрев на меня, отметить меня.
– Как видите, – обращается ко мне Анжела Дмитриевна, – у меня тоже есть очки. И теперь мной спрашивается у вас, что я должна такого увидеть в вас, чего я не могла разглядеть без очков? – а вот это был вопрос на засыпку меня. Что и говорить, а умеет выдержать паузу Анжела Дмитриевна, чтобы затем со всей силы отреагировать тебе уже и не ожидавшему этого нападения.
И что мне теперь делать и отвечать? Я просто ума не приложу, во всём себе в свою блеклую никчёмность теряясь. – Чего она хочет от меня услышать?! – сводит прямо мои скулы от нахождения ответов на эти радикальные вопросы. – Мол, давайте перечисляйте в себе те личные качества, за которые мы вас можем, если не уважать, то хотя бы выделять из общей массы статистов. Ведь если вы одно и тоже с другим человечеством, и не имеете в себе каких-то отдельных от других замечательных качеств, то для начала с какой стати вы требуете для себя отдельного именования, если нет никакой разницы между вами и нашим уборщиком Витьком.
– Витьком? – почему-то сильно я удивился тому, что нашего уборщика Витьком зовут.
В общем, я в себе сбился, замявшись в своём почему-то всегда мято выглядящем костюме, который как бы я не гладил и не отпаривал, стоило мне его надеть, как он на мне смотрелся вот так потёрто жизнью, не глажено, и как-то неухожено. В общем, я не сразу нашёлся, что ответить Анжеле Дмитриевне на этот вызов меня на передний край общего и совещательного внимания. А Анжела Дмитриевна между тем готова пойти мне навстречу и дать мне подсказку в вопросе того, что она хочет от меня сейчас услышать.
– Что вы там тушуетесь. – Делает вот такое в мою сторону замечание Анжела Дмитриевна. – Мы все ждём вашего аналитического доклада. Как он называется? – как бы меня спрашивает Анжела Дмитриевна, заглядывая в тот же момент в принесённые собой и выложенные на стол бумаги. Где всё про всех есть и написано. И она зачитывает в этой записке то, что касалось моего доклада. – Синтез систем налаживания отношений между женщи…– Здесь она обрывает своё зачитывание, видимо натолкнувшись на какую-то взволновавшую её мысль, смотрит на меня, и как все одновременно поняли и решили, то перебившая её мысль напрямую касалась меня.
– Интересно, – очень многозначительно интересуется Анжела Дмитриевна, – почему так остро стоит вопрос о наведении мостов и скажем так, добрых отношений между мужским и женским представительством на земле, когда они по своей природе априори должны быть наиболее тесными (этот пикантный момент несколько взволновал коллектив в совещательной комнате), будучи друг от друга жизненно зависимы (а это удивительная мысль в устах Анжелы Дмитриевны, демонстрирующей в себе исключительную независимость от кого бы то ни было, ведь когда так от самой себя зависишь, то как можно от кого-то ещё зависеть). – И не успеваем мы все всё ею сказанное переварить, как с её стороны в мою сторону звучит вопрос с подвохом в сторону моего обвинения во всём том, о чём сейчас завела речь Анжела Дмитриевна.
– И кто же нас так сильно развёл в стороны, рассорив? – задаётся вопросом Анжела Дмитриевна, и смотрит на меня пристально, как будто я в курсе всего этого. И не просто как человек большой эрудиции, вникающий в суть вещей и исторических фактов, а я чуть ли не участник тех приснопамятливых событий, которые стали толчком к такому положению вещей, где между мужской частью населения и женской имеет место лёгкое недоверие, и нам приходиться заново, а когда и изначально заслуживать в глазах друг друга доверительное отношение.
Ну и я, вспылив про себя немного из-за вот таких, не просто обвинений Анжелы Дмитриевны меня в том, что я-то точно должен знать, чем таким мы не угодили состоявшемуся и самодостаточному во всём женскому полу, а она уже установила в моём лице вину за то, за что они вечно недовольны в нашу сторону – всегда вы не соответствуете нашим на вас счёт ожиданиям, а это как-то разочаровывает – категорически считая, что в их сторону совершенно неверно будет выказывать такие же претензии. Они, как это любит выражаться Анжела Дмитриевна к слову и так себе, априори невинны. Чему доказательством служит то, что именно мы служим инструментом для потери их невинности. И тогда о чём это вы, заявляя, что тут нечего одних только нас во всём обвинять.
Здесь я хотел не сдержаться и, наконец-то, всю правду матку прямо в лицо сказать Анжеле Дмитриевне, – не знаете вы слова нет, вот и беситесь, когда мы его вам говорим, – и тем самым подтвердить мою всё-таки теорию о причинах возникновения такого между нами непонимания, и заодно открыть всем тут глаза на главный секрет Анжелы Дмитриевны, кто не сможет утаить в себе правоту моих слов, да вот только в этом я не вижу никакого смысла, и если уж что-то говорить человеку, заточенному только на себя слушать и на свою правоту во всём, то какую-нибудь откровенную глупость и банальщину. А уж в этом я по заверениям Анжелы Дмитриевны, большой мастер.
– Раз имеет место поговорка о пробежавшей между людьми кошке, то смею предположить, что именно кошка стала одной из причин нашей ссоры. – Вот такую откровенную отсебятину и глупость говорю я, отводя свой взгляд в сторону не смотреть на то, как Анжела Дмитриевна взорвётся от возмущения на то, что тут из неё дуру делают. А я, конечно, не сдержусь и её поправлю в том плане, что вы, Анжела Дмитриевна, делаете много мне и моим способностям чести, оказывая мне столько доверия в плане взять вас столь не умную под опеку своего ума, тогда как на самом деле всё очевидно не так, вы и сами отлично справляетесь в этом плане. А мне всего лишь остаётся вам поддакивать и не противоречить такому вашему стремлению быть самой собой.
Но Анжела Дмитриевна ничего из такого мной ожидаемого и так на неё похожего не выкинула в мою сторону, – она действительно была чем-то сложным для себя озадачена, что и сбивало её в сторону отвлечения от самой себя, – а с задумчивым видом, она может проводила свои практические изыскания насчёт моего такого утверждения – как бы это не глупо звучало, но в этом есть толика истины, я готова Жоржа прибить за своего кота Масю, в чью сторону так и чувствуется его, Жоржа, третирование – посмотрела сквозь меня и вдруг вот что спросила:
– А какие у вас взгляды на современных женщин?
[justify]А какие у меня могут быть на них взгляды? Только соответствующие их взглядам на меня и ответные. Что не трудно разгадать, посмотрев на мой неустроенный и потёртый одиночеством внешний вид, который и без слов с моей стороны обо всём этом говорит. А вот если бы я в себе источал благодушием и
