– Больше аналитические, с вкраплением в них апатичности. – Даю ответ я, раз он так нужен Анжеле Дмитриевне для указания всем тут на то, что ждёт людей себе на уме и не слушающих советов коучей по становлению своей личности и налаживанию коммуникаций с нужными людьми, чем мы здесь и занимаемся. И даже как-то странно, что именно такой как я и пишу для всех этих коучей для развития вашей личности программы адаптации с собой и внешним миром. В общем, как сапожник без сапог.
– Я и не сомневалась. – А вот это уже похоже на Анжелу Дмитриевну, никогда ни в чём не сомневающуюся, в особой частности в мою сторону. Интересно почему?
– И что вас в них усмиряет до состояния не могу? – а вот и пошли с её стороны различные оскорбительные в мою сторону инсинуации, которые только ей и позволительны. А посмей я что-нибудь подобное, даже в самой отдалённой плоскости себе позволить хотя бы намекнуть, то я бы в момент был бы притянут к суду за оскорбление первой степени ничего такого в свой адрес не заслуживающую, Анжелу Дмитриевну.
Ну что ж, раз вы, Анжела Дмитриевна, так на меня смотрите, то мне терять мало что осталось.
– Их взгляд на цель своего поиска. – Вот такое заявляю я, само собой заинтересовав Анжелу Дмитриевну.
– Интересно. Поделитесь. – Говорит она.
– Поделюсь. – Прямо с каким-то вызовом я говорю это и в общем, делюсь, то есть не расхожусь в своих делах со своими словами, если что. – Они в своих действиях руководствуются не реальностью, а внушаемым. И не всегда, а скорей чаще, не собой. Ведь мы, находясь под ежеминутным воздействием всевозможных информационных потоков, можно сказать, и отучились жить и мыслит своим умом. А все наши как бы надуманные нами действия являются калькой отражения вкладываемых в наши головы идеологем информационных потоков. И мы ищем теперь не то, что нам по душе, а то, что нам внушают архитекторы реальности, и что будет соответствовать ими задуманному.
– Интересная теория для оправдания своей импотенции ума. – Язвительно и жёстко так реагирует Анжела Дмитриевна, и не была бы она мне начальница, то …Я лучше помолчу, и не поддамся на провокацию. А моим коллегам, принявшимся прыскать смешками себе в нос, в усы или в руку, посоветую не расслабляться, никто из них точно не застрахован от того, чтобы оказаться на моём месте.
А Анжела Дмитриевна на одном этом оскорбительном в мою сторону замечании не останавливается (а если в него углубиться, то уже сама Анжела Дмитриевна оказывается не в самом понятном положении, откуда у неё есть такие данные о моём физическом состоянии, которое она посмела утверждать в такой степени), и она хочет по подробничать.
– Что вы этим всем хотите сказать, я так и не поняла? – спрашивает она меня.
– То, что сказал, – несколько грубо отвечаю я, – внушаем наш женский пол. И этим все кому не лень пользуются. – А вот здесь я поддался чувству справедливости, которое всегда в себе содержит жестокость и мстительность, и указал Анжеле Дмитриевну на горькую правду жизни – кто является основным бенефициаром обмана женского доверия, это по факту всегда бездельники и лентяи, только и умеющие, как заговаривать вам уши.
Анжела Дмитриевна, конечно, этот мстительный мой посыл уловила, но так как в нём всё было чистая правда, то она не смогла открыто мне указать на мою деструктивную позицию – вы говорите, да не заговаривайтесь – а вот начать со мной не соглашаться, то с этого можно начать.
– Ну не ваш. – Анжела Дмитриевна сразу поставила меня на место, указав мне на мою самонадеянность. – И ваша теория имеет много изъянов, что говорить о её верности было бы преждевременно. – А сама так говорит, как говорят в каких-то заумных сериалах. Что уже подтверждает эту мою, так называемую теорию о подмене в нас всего личного внешним контуром.
И тут на меня что-то анархическое находит, и я готов очень крепко с нею спорить.
– Могу привести доказательный пример. – Бросаю вызов Анжеле Дмитриевне я.
– Приведи. – Как-то плавно и гармонично она переходит на неофициальное ко мне обращение.
– Ваш кофе. – Указательно, с подчёркиванием чего-то затаённого и важного говорю я.
И Анжела Дмитриевна подловилась на эту мою тревожность во внешнем своём представлении, а уж только затем на мои слова. И она даже отпрянула рукой от стаканчика кофе, стоящего перед ней, и из которого она даже сделала один глоток, дура.
– Что с ним не так? – с нотками нервного расстройства вопросила Анжела Дмитриевна.
А вот сейчас передо мной раскрылось широкое окно возможностей для манипуляций с Анжелой Дмитриевной, буду её на время своего манипулирования называть Анжи. Что б значит, знала своё подчинённое место, слушалась и меня слушала так, как никого не слушалась за всю свою эгоцентричную, напыщенную жизнь. А Анжи будет для неё тем ключевым словом, которое включает в ней режим полной ко мне доверительности и податливости.
– И как же мне поднести для Анжи эту новую для неё реальность, формируемую моим взглядом и решением на её и её кофе счёт? – начал я размышлять над новой для себя участью Анжелы Дмитриевны, то есть Анжи, кто так неожиданно для себя и вроде казалось ничто не предвещало такого, оказалась может и не полностью, но на данный отрезок времени в моей власти.
– А ведь нужно-то всего было акцентировать не простое, а с новым, затаённым смыслом внимание на самые для тебя обыденные вещи. На тот же кофе, который стал для тебя неотъемлемой частью рабочего утра. – Правда несколько поспешно я уже праздную победу и наслаждаюсь нахождением Анжи в тисках моих умственных настроений, но она сама виновата в том, что она меня довела до такого в её сторону негатива. – А что насчёт…? – тут мне в голову пришло первое, что приходит в голову людей с самыми пакостными и мстительными намерениями, у кого фантазии хватает лишь на то, чтобы во всем положиться на химический состав специальных лекарств, вызывающих взрыв головного мозга из-за невозможности противостоять и притом в самые короткие сроки запредельному требованию своего естества.
И я, всё-таки человек, не замеченный даже самим собой в слишком запредельной мстительности и зловредности, отмёл этот вариант воздействия на женскую психологию и интуицию, которая будет Анжи поставлена в весьма сложное положение из-за невозможности объяснить как такое могло с ней случится и произойти. Ведь я строго настрого слежу за собой, и не принимаю внутрь себя ничего из того, что не прошло проверку контроля качества продуктов и не было рекомендовано моими диетологами. Неужели и здесь обман?! А я всё думаю, почему я в альтернативную сторону становлюсь стройней. Подсунули некачественную программу своего совершенствования, падлы!
– Да ничего. – Говорю я так демонстративно отвлечённо, что сразу становится всем понятно, что моё заверение о том, что я ничего не имел в виду, указывая на кофе Анжелы Дмитриевны, мне просто оно пришло к слову, не соответствует действительности. И в кофе Анжелы Дмитриевны, как минимум, не хватает сахара, а как в жизни всегда бывает, то туда добавляется что-то такое лишнее, которое ведёт всегда к печальным последствиям. Как минимум и по максимуму тоже, там будет запредельное количество кофеина и калорийность кофе будет повышена специальными добавками вызывающими стресс и как следствие твоё желание выпить ещё кофе и тем самым стать зависимым от кофе кофеманом.
И, конечно, такой мой ответ не может удовлетворить Анжи, для всех Анжелу Дмитриевну, сильно напрягшуюся в сторону меня и кофе, на которое она теперь не может смотреть без предубеждения – что в него, чёрт возьми вас всех, добавили?! – а на меня без подозрения в том, что именно я стоял за этим её, жаль не передающимся воздушно-капельным способом, дискомфортом. Но на публике она не может себе позволить быть вот такой настоящей и зависимой от внешних раздражающих её всегда факторов, в данном случае в виде меня и моих манипуляций словесного характера.
– Когда так акцентируют внимание на ничего, то значит, в этом ничего всё-таки что-то есть. – Делает вот такое замечание Анжела Дмитриевна.
На что я многозначительно вздыхаю, типа вы, Анжела Дмитриевна, меня поймали. И раз мне в очередной раз не удалось вас обвести вокруг пальца и быть вас умней, то я всё как есть вам скажу, как бы мне этого не хотелось.
– Я всего лишь хотел таким фигуральным способом сказать, что цвет и смысл вещей вами определяются через эмоциональную составляющую. – Говорю такое я, и видно, что этого недостаточно для понимания Анжелой Дмитриевной того, что я хочу сказать. Мне нужно дополнить себя.
– Это как с фиолетовым цветом. – Делаю отсылку в сторону чего-то для всех информационного, существующего в рамках дополнительного образования. – По исследования учёных, то он в отличие от других цветов не существует в световом спектре, а является способом, с помощью которого мозг объединяет красный и синий сигналы. И то, что мы называем фиолетовым цветом, является изобретением человеческого мозга, творческой иллюзией, а не физической реальностью. И выражение «Мне всё фиолетово!», не на пустом месте возникло. Оно имеет под собой научные обоснования. – На этом я замолкаю словесно, тогда как мой взгляд в сторону стаканчика кофе Анжи, более чем красноречив. И вам, и только вам, Анжела Дмитриевна, считать, что это всё может значить.
И Анжела Дмитриевна уже начинает понимать и осознавать, как она попала с этим кофе. Теперь от её бедности на лице не осталось ни капли следа, теперь там горел яркий румянец, и не такого рода, который бы отвечал за отличное здоровье Анжелы Дмитриевна, а он ассоциировался с этическими нормами и индивидуальными проблемами бытия Анжелы Дмитриевны, которые, что тут поделаешь, преследуют независимо от статуса любого человека.
[justify]И теперь перед Анжелой Дмитриевной встал крайне категорично вопрос с этим проклятым кофе – пить его после этих моих прямых намёков и не пойми на что, а скорей на то, что вся ответственность за последствия его употребления будет лежать на Анжеле Дмитриевны, хоть и пурген в него был добавлен без её на то уведомления, а может и не пурген, а просто плацебо (и тогда эта моя заявка на свою умноту получает во всех глазах должное оформление) или не пить, и тем самым публично признать мою правоту. И Анжела Дмитриевна, загнанная в тупик,
