Ну и пока все его словами заговариваются и пытаются в нём нащупать некие несоответствия им заявляемого, адвокат вдруг рядом со мной останавливается, в противоречие с первым его по заходу сюда положением моего с ним не знакомства, тем самым ставя меня в самое незавидное и для всех необъяснимое положение, и не считаясь с моим мнением, наклоняется ко мне и начинает мне демонстративно нашептывать. – Я же сказал, что мы с вами ещё встретимся. И вы будете нуждаться в моих услугах. – Интересно, когда это он говорил такое, что-то я не помню такого.
– Иск уже подан? – спрашивает меня адвокат.
– Физически может нет. – Отвечаю я, видимо подпав под дьявольское обаяние адвоката, кто в своей профессии частично опирается на грешный опыт человечества. – Но…он стоял в её глазах, когда она выходила. – Дополняю свой ответ я.
– Будет разумно, если вы её догоните, и всё объясните. – Вот такое побуждение к действию мне он говорит.
И само собой я ничего сообразить не могу из происходящего.
– Что? – переспрашиваю я его.
– Там разберёшься. – С такой уверенностью и убежденностью адвокат говорит и смотрит на меня, что я, как заговоренный встаю на ноги и готов идти туда, куда он только скажет.
– Куда? – вновь задаю вопрос я.
– Ты же всё знаешь. – С укоризной на меня смотрит адвокат, мол, нечего тут ребячится, и пора уже самому отвечать за свои действия.
И я больше не задаю вопросы, а иду вслед за Анжелой Дмитриевной, чей ментальный след ведёт в сторону туалета. А вот здесь, стоя где-то около рядом, в прямой видимости женского туалета, меня остановила у колонны не только табличка моего ограничения туда прохода по природно-физиологическому фактору, но и соображения того, что я собираюсь в этом не очень подходящем месте для разговоров между мужчиной и женщиной с ней говорить. И может поэтому я беру и захожу в мужскую часть туалета, в надежде на то, что Анжела Дмитриевна раньше меня выйдет и мы с ней разойдемся.
Но для этого нужно хотя бы какое-то время выдержать в помещении туалета. Чего мне не удаётся делать из-за присутствия там какого-то странного в своей любопытной внимательности ко мне человека, ранее сюда пришедшего и сейчас расположившегося у мойки, напротив зеркала, через которое он и вёл своё наблюдение за мной. А как только мы взглядами друг на друга встретились, то он берёт и подмигивает мне, вгоняя меня в умственный ступор. Но не полностью. Я ещё могу ему ответить дерзко. – Чего? – задаю ему вопрос я.
А этот тип не тушуется, чего и не может быть по определению вот таких, подмигивающих вам посторонним людям, и уж тем более в туалете.
– Знаешь, что это? – кивает он в сторону настенного зеркала за собой, заставляя меня тем самым перевести своё внимание на само зеркало и заметить на нём при первом взгляде на него незамеченное. А именно нарисованную по его периметру оконную рамку, и как я понимаю, то это сделал этот тип.
– Нет. – Только такой ответ я должен дать и при этом предельно твёрдо, не давая этому типу возможности рассчитывать на твою слабость.
– Это окно Овертона. – Вот такую бредятину заявляет этот тип, и давай, как конь, на всё помещение туалета ржать, приводя у меня всё внутри к содроганию.
Отчего мне стало до предела некомфортно и не по себе, и я в тот же момент забыл, зачем я сюда пришёл, резко развернувшись и чуть ли не бегом направив свой ход на выход, пытаясь выкинуть из головы стоящий передо мной вид этого дьявольски ржущего сумасшедшего музыканта. А почему музыканта? То такое решение мне пришло в голову при виде стоящего у него в ногах футляра от музыкального инструмента. И, в общем, то, что он тут мне сказал, вполне соответствует заигравшейся личности, переставшей отличать реальность от своей художественного вымысла.
– А вот насчёт окна Овертона, которое открывается в зеркало, если в него пристально долго на себя смотреть, то в этом есть что-то. – Вот такая мысль вдруг в мою голову вошла при побеге из туалета. – Особенно в моменты какого-нибудь своего исступления, где ты через какой-нибудь, до сего момента немыслимый именно для тебя поступок, как правило, преступного свойства, переступаешь границы очерченности своего я, и тем самым расширяешь своё значение. Что ты и видишь теперь в это окно Овертона, откуда на тебя смотрит уже не прежний, травоядный человек, а там в тебе, наконец-то, вырос хищник, и он умеет показывать зубы, судя по его рукам в крови.
С этими сложными мыслями по выходу из туалета я оглянулся по сторонам, и у меня пока что только одно решение. Подождать Анжелу Дмитриевну в скрытной форме, а затем по мере развития ситуации с ней решить, что дальше делать. А вот почему я прямо так обязан с ней о чём-то сейчас поговорить, как на этом настаивал адвокат, то я не успел перейти к этому вопросу, появление из дверей туалета Анжелы Дмитриевны завладело всем моим вниманием. И теперь я весь во внимании к ней, следую за ней на некотором расстоянии, позволяющему мне, если что, то не быть ею пойманным в том, что я за ней иду.
А вот как долго я собираюсь её преследовать и вообще, для чего я всё это делаю, то... Как только я наберусь смелости и ситуация вокруг неё будет способствовать моему к ней обращению, то я завладею её внимание, обратившись.
И такой момент в принципе настал. Анжела Дмитриевна вступила на лестницу, и как только она преодолел на ней несколько ступенек, то мной было решено, что это как раз та высота, с которой она всегда смотрит на своих подчинённых и значит, она меня заметит.
И мне даже не пришлось её окрикивать, она сама, как будто почувствовав, что ей в спину так требовательно смотрят и ждут от неё поворотного ответа на это требование, наконец-то, меня заметить, оборачивается… и что за чёрт! В её глазах в мою, кажется, сторону, стоит неподдельный ужас.
И мне даже не пришлось её окрикивать, она сама, как будто почувствовав, что ей в спину так требовательно смотрят и ждут от неё поворотного ответа на это требование, наконец-то, меня заметить, оборачивается… и что за чёрт! В её глазах в мою, кажется, сторону, стоит неподдельный ужас.
Я, естественно, одёрнут ею в своё непонимание происходящего с ней – что её так испугало во мне?! – и я рефлекторно и немедленно начинаю пробовать её успокоить. – Мол, я вас не преследую, а я всего лишь хотел перед вами объясниться. – Что-то подобное во мне сформировалось для её успокоения.
Но куда там, когда Анжела Дмитриевна так жутко напугана и она уже ничего не соображает из соответствующего, по моему мнению, во мне действительности. Она сейчас находится в полной власти воображаемого её предубеждением в мою сторону, которое она возвела в куб и теперь вся пребывает в шоке и трепете при виде …а может и не меня, раз она как-то не прямо на меня смотрит, а чуть поверх меня в сторону.
Что всё равно не отменяет её попытки убежать вверх по лестнице от всего того, что идёт с моей стороны, пока что только пятясь назад, перешагивая ступеньку за ступенькой с выставленными перед собой руками и со словами истерики: «Не надо!». Ставя меня тем самым в тупиковое положение полного непонимания происходящего с ней. И что спрашивается мной, мне делать? На что ответа нет. Правда, мои ноги идут вслед за ней по инерции её притяжения меня идти в её сторону. Что не решает вопрос её успокоения, а наоборот, ещё сильнее углубляет в ней отчаянное положение, и она уже в себе источает слёзы и мольбы о милости к ней.
А вот это всё настолько для меня видеть странно и удивительно, что я начинаю подозревать во всём этом какой-то подвох и недоговорённость находящейся в области моего визуального контроля реальности. – Значит, здесь есть ещё что-то, чего я не вижу, и именно эта деталь и является знаковым моментом объясняющим происходящее с Анжелой Дмитриевной. – До меня доходит такая мысль, и я, решив, что то, что может мне всё объяснить с происходящим с Анжелой Дмитриевной находится за моей спиной, собираюсь обернуться назад и увидеть то, что всем тут нам не даёт покоя и так до смерти перепугало Анжелу Дмитриевну, уже добравшуюся чуть ли до верхней ступеньки лестницы, а я где-то нахожусь выше середины, как начинаю понимать и ногой ощущать, что вступил на что-то настолько сильно сколькое для моих ног, что я не смогу устоять на ногах и обязательно потеряю равновесие. А так как это понимание ко мне пришло уже запоздало, вслед за тем, как я поскользнулся на чём-то скользком, то у меня не было ни единого шанса противостоять закону всемирного тяготения, который живо так сбросил меня с ног и покатил вниз по лестнице кубарем. И всё с таким оглушающим, как выстрел из ружья грохотом, что я на некоторое время выпал из реальности, придя в себя в самом низу лестницы, на лестничной площадке, и то только благодаря тому, что меня хорошенько так потрясли и может даже врезали ладонью по моему лицевому забралу. Видите ли, решившему не реагировать на жизненные факторы.
Ну а когда я пришёл частично в себя, открыв глаза, то вот честно сказать, я встретил перед собой не самое для меня ожидаемое лицо, принадлежащее тому самому адвокату, который как будто принялся преследовать меня. И то, что моя лицевая выразительность в себе демонстрировала растерянность и недоумение, частично стало следствием вот такой моей встречи лицом к лицу с адвокатом. У кого мной таким непонимающим образом спрашивается, а что вы тут делаете?
А он и без этого моего вопросительного недоумения готов сделать на свой счёт пояснения.
– Проблема моей профессии состоит в том, – непонятно к чему он стал всё это говорить сперва мне показалось, – что я занимаюсь устранением последствий, не имея возможности вмешиваться в причины возникновения следствий. Но есть методики распознавания причинности событий, как и люди, которым они известны. Ты, кстати, таких не знаешь? – как бы за между прочим и может быть в шутку спрашивает он, смотря на меня пронзительным и одновременно прищуренным взглядом.
– Нет. – Рефлекторно отвечаю я, а затем начинаю приходить в себя, одёргивая свой взгляд от адвоката и, вспомнив, что предварило это моё положение, пытаясь заглянуть из-за адвоката куда-нибудь вовне.
Что не сразу мне удалось и мне пришлось обратиться к адвокату с вопросом, чтобы расширить для себя области визуального осмотра. – Что здесь произошло? – спрашиваю я его.
[justify]– Очень удивительное стечение различных обстоятельств, где твоё неожиданное падение с лестницы, внесло кардинальные поправки в расчёты третьих лиц и
